Книга Его своенравный трофей, страница 40 – Александра Питкевич

– Благодарю, – я протянул руки, принимая тубу, край которой был запаян воском.

Сорвав печать, развернул футляр и вытянул свиток. Кроме официального объявления о заключении мира с кочевниками, среди бумаг так же было короткое послание от самого молодого императора, написанное царственной рукой. Всего пара слов, но было бы куда проще, если бы я увидел их два дня назад.

«Они не в мире. Не реагируй на провокации»

И никакой подписи. Если бы письмо попало не в те руки, никто бы и не понял о чем речь. Второй Принц был умен, с этим не поспорить.

– На словах что-то велели передать?

– Придворный, что передавал мне документы, просил вас быть разумным и терпеливым. Дайте время на решение. Это все.

– Не густо. И поздно, – свернув записку, я поднес ее к небольшой жаровне, что стояла на столе в ожидании чайника. Бумага легко вспыхнула, стоило только коснуться уголька. Как теперь решать вопрос с кочевниками, было не ясно. А предстояло еще через пару дней принять принцессу. И как-то проследить за проведением свадьбы. Задача теперь казалась почти непосильной.

Хорошо, что я не посмел умереть. Иначе это «почти» могло превратиться во что-то совсем иное, вовсе невозможное.

– Поди на кухню. Пусть тебя покормят. Потом к управляющему, найдет тебе место для отдыха. Завтра повезешь ответ.

– Слушаюсь, – гонец по военному поклонился и вышел вон, оставив меня наедине со своими мыслями.

Сейчас я почти ничего не мог поделать, кроме как ждать реакции от степняков. Разве что немного осадить гнев своих командиров, да надеяться, что никто из них не умереть от полученных ран.

Черная линии туши мягко ложилась на тонкую бумагу. Нужно было предупредить гарнизон.**

Степняки пришли всей ордой. Белые шатры, плотные, огромные и пропитанные жиром для защиты от дождя и ветра, стояли морем в паре десятков ли от крепости, но никто больше не пытался приблизиться к моим стенам. Словно по пыльной поверхности просыпающейся после зимы степи кто-то провели невидимую линию. Кочевники ждали.

Ждали и мы.

И время пришло. Раненые почти оправились, те, кто не сумел, умерли. Павших в бою придали земле. И на третий день под стенами крепости появились посланники. Белая ткань трепетала на древках высоких копий, яркая одежда, украшенная вышивкой и бисером, блестела на солнце.

Спешившись, оставив лошадей вольно пастись, кочевники воткнули копья в землю и полукругом уселись на земле. Мы воевали не первый год, и все знали, что для ответа нужно время.

Выйти из крепости я решил только с закатом. Небо уже окрасилось сиреневым, солнце больше не слепило так глаза, когда ворота распахнулись. В сопровождении лучших воинов и своих командиров, я направил коня к тому месту, где на земле, передавая друг другу мешок с кумысом, сидели мои враги.

Кочевники не поднялись при нашем приближении, не дернулись за оружием, но следили внимательно своими черными глазами, готовые и к смерти, и к разговору. Но это меня радовало. Если бы кто-то задумал зло, они бы не сидели, скрестив ноги. Так они выражали доверие. Пусть и боялись меня.

Оставив лошадей в десяти шагах. Я медленно приблизился к незамкнутому кругу.

– Великий генерал, – стерший из степняков, нойон не ниже темника, кивнул, указав рукой на свободное место.

– Командующий Гансух,– я узнал его по узору на плечах, по колючему внимательному взгляду. То, что Додай прислал его, а не одного из своих сыновей, было хорошим знаком. Нам предстояло многое обсудить. А говорить о взаимных обидах стоило с равным. – Давно не видел тебя на поле боя.