Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 86 – Рина Сивая

Но Александр даже в такие сложные моменты оставался собой – непосредственным, легким ребенком, который вдруг признавался, что просил у деда мороза отца. Я этого не знала, а ведь дедом морозом для своего сына была именно я. Я дарила ему игрушки, которые он хотел, и бесполезные сладости, которые в любое другое время никогда бы не купила. Я хотела, чтобы у моего ребенка была вера в чудо, но, оказывается, самым настоящим волшебством для него был его папа.

Я не завидовала. Хотя глупо скрывать, мысли о том, что я начну ревновать сына к Диего, у меня проскальзывали. Но я смотрела на двух мужчин – взрослого и маленького, мирно беседующих, идущих за руку или перекладывающих друг к другу в тарелку картошку фри, и меня затапливало счастьем. Тем самым, с намеком грусти по временам, когда ничего подобного не было. Когда нас не было.

Я видела, каким счастливым выглядел мой сын. Как он смотрел на своего отца с плохо прикрытым восхищением, как жадно ловил каждое слово Ди. И я почти не винила себя в том, что последние годы они оба были лишены такого общения. Наверное, вчерашний разговор с Диего действительно сумел немного примирить меня с действительностью.

Ди донес спящего сына до постели, не позволив мне даже расстегнуть ремни автокресла, хоть сам с непривычки и возился с ними дольше положенного. Сам аккуратно уложил Сашу под одеяло, не забыв аккуратно стянуть с него обувь. А после на несколько секунд прижался своим лбом ко лбусына и прикрыл глаза.

Это зрелище явно не предназначалось для моих глаз, но я не могла их оторвать. Смотрела, смотрела, смотрела. И умирала от нахлынувших чувств – нежности, любви, тоски и надежды. Я всегда знала, что из Диего получится прекрасный, заботливый папа. Но за сегодняшний день я успела миллион раз в этом убедиться и порадоваться, что именно этого мужчину выбрала в отцы для своего ребенка.

На прощание и мне досталась улыбка, после которой Ди подтвердил, что заедет вечером, позвонив предварительно, чтобы мы успели собраться. А после ушел, оставляя после себя знакомый до боли запах одеколона.

– И как все прошло?

Молча взиравшая на все происходящее из угла гостиной Лера наконец-то отлипла от стены, у которой стояла все то время, пока Диего находился в нашем номере. С видом надсмотрщика она следила за каждым его движением, как львица, готовая в одночасье броситься на защиту своих близких. При этом я не могла сказать, что Лера выглядела недовольной, скорее, настороженной, и после ухода Солер она внимательно вглядывалась в мое лицо, ища там поводы кинуться ко мне с утешениями или поздравлениями.

– Прекрасно, – только и смогла выдавить из себя я, чувствуя, как горло вновь за этот день сжимает от подступающих слез. Счастливых слез впервые за очень долгое время.

– Хочешь порыдать? – верно уловила мое настроение сестра. Я видела, как ее накрывает облегчением, и не смогла не улыбнуться в ответ.

– Очень, – первые слезинки я еще пыталась стирать, но очень скоро их стало так много, что я бросила это бесполезное занятие.

Зато сестра улыбнулась. Понимающе так.

– Тогда налью нам чая, – погладив мою руку чуть выше локтя, поставила она перед фактом. – И ты все в деталях мне расскажешь, пока заливаешь слезами диван.

Рассказ получился долгим, потому что я действительно заливала слезами диван и брала паузы, чтобы успокоиться. Но те самые детали, о которых просила Лера, снова и снова заставляли меня плакать. Видимо, материнство сделало меня слишком ранимой.