Книга И пеплом стали звезды, страница 95 – Рина Сивая

Вырвалось. Таймарин не должен был это говорить, не имел права так вести допрос. Да и не хотел он, но этот болезненный укол доставалдо самого сердца.

Да, у Лин не всегда были черные глаза. Потому что рядом с ней был Тай.

А сейчас ее глаза светились яростью и чужим зеленым оттенком. И это было больно.

Нет, тут же оборвал себя Таймарин. Не ее глаза! Лин мертва. Мертва! Умерла под атакой сепаратистов восемь лет, шесть месяцев и двадцать пять дней назад. Погибла вместе со своим отрядом.

В голове снова и снова звучало только одно: не верить, не верить, не верить! А где-то глубоко внутри сердце ныло: Лин, Лин, Лин…

Таймарин понимал, что теряет контроль. Над ходом допроса, над ситуацией в целом, над собой. Эш Мас, видимо, тоже это замечал, поэтому и пытался остановить. Но Тай его проигнорировал.

Не замечал своего заместителя, не замечал тихого щелчка инъектора, не замечал дрожащих рук — своих и женских. Видел только глаза — отвратительно зеленые, но с легкостью представлял на их месте черные. Или изумрудные.

— Вот и живи с этим, — прозвучало как проклятье. И Тай вдруг точно понял, что за ним стояло.

Вот и живи с этим, а я не буду.

Лин, Лин, Лин — все настойчивее продолжало стучать сердце.

Не верить, не верить, не верить — все тише пульсировало в голове.

Пока она прожигала взглядом. Пока отступала назад, оставляя за собой последнее слово в споре. Потому что не терпела, если оно оставалось за кем-то другим.

Пока задирала подбородок, как делала всегда, показывая, что права во всем, а остальные вокруг — идиоты.

Пока оступалась, заставляя Таймарина леденеть от страха, видя, как закатывались ее глаза не того цвета.

И пока падала в ту же пропасть, в которую падало сердце полковника Корте.

— Твою мать, Тай! — Эш Мас успел подхватить безвольное тело в самый последний момент, чтобы архонка не разбила голову. И тут же вскидывал на командира злой и немного напуганный взгляд. — Она вся горит!

Но Таймарин не отреагировал, глядя на ту, что восстала из мертвых, и видел не черные стриженные волосы, а длинную белую косу, заплетенную наспех. Не бежевый комбинезон, а темно-синий с нашивками Космофлота и шевронами старшего сержанта. Родинку у основания шеи. Еще одну — на пояснице. Тонкий шрам под левой коленкой, родом из детства. Еще один — на правом бедре, и виной ему был сам Тай, настоявший на сексе в душе во время их единственных каникул, проведенных на Архоне: стекляннаяперегородка не выдержала, разлетевшись на кусочки, и один из них поранил Лин — Тай едва сумел ее удержать, чтобы девушка не упала на осколки. А Линнея не стала залечивать рану в медблоке — захотела, чтобы остался шрам. «Будет всегда напоминать тебе о собственной глупости», — сказала она тогда.

И сейчас, Тай не сомневался, этот шрам окажется точно там, где он помнил: три поцелуя вниз от выпирающей косточки и немного вправо.

— Это Лин, — прошептал Корте то, что уже не могло умещаться внутри него.

— И ей срочно нужно в медблок! — резко бросил Эш Мас, поднимаясь на ноги вместе с Линнеей на руках.

Он не стал ждать ответа Таймарина, а просто понес ее в медицинский отсек. Корте пошел следом, отставая не больше, чем на три шага. Но при этом он не осознавал происходящее. Не видел мелькающих слева и справа перегородок других помещений. Не замечал встречающихся по пути членов экипажа — они казались бесплотными тенями, скользящими мимо. Спроси у него кто в тот момент, как они оказались в медблоке, и Тай не смог бы ответить, хотя знал свой корабль от и до.