Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 99 – Виктория Кузьмина

Мама прошла и присела в кресло. В то самое кресло, в котором когда-то сидел Бестужев.

— Нет, мам, все хорошо, — проговорила я, и мы с мамой разговорились.

В итоге я опоздала на первую пару. Мама уехала, взяв с меня обещание, что на этих выходных я приеду домой, испечем блины, посмотрим мелодраму и поболтаем. С тяжестью на сердце я пообещала, уже в душе прекрасно понимая, что этого может и не произойти. Но я очень этого хотела и очень постараюсь убедить Бестужева в том, что это необходимо.

За опоздание мне поставили замечание, пообещав отработку в случае повторения. Грустно улыбнувшись, я села на свое место. Никто так и не обратил на меня внимания — этот молчаливый бойкот продолжался с тех самых пор, как я засветилась с Бестужевым. А ведь сейчас еще с ним в столовую придется идти. Очень не хотелось, но выбора не было.

Пока шла лекция, я достала телефон и зашла в соцсети. Там была куча сообщений от Миры, но мое внимание привлекло последнее: «Агата, в клане Бестужева обо всем узнали. Нам с родителями пришлось срочно переехать. Ты не выходишь на связь, я очень за тебя переживаю. Пожалуйста, ответь…»

Захотелось плакать. Я прикусила губу, сдерживаясь. Мира…Я очень по ней скучала. И тут до меня запоздало дошло: за все это время я практически не вспоминала о Владлене. И что странно при мысли о нем сердце уже так бешено не колотилось. Оно сжалось от чего-то другого от вины и растерянности.

Завтра выходной) После него будет большая глава от лица Сириуса)

Сознание вернулось к Сириусу не резким проваливанием из бездны, а медленным, теплым всплытием. Первым, что он ощутил, был запах. Не стерильной чистоты его спальни, не дыма аконитовой сигареты или крови.

Это был тот самый, пьянящий и дурманящий аромат, который сводил с ума его внутреннего зверя. Сладкий, как спелые персики, и свежий, как первый снег, с едва уловимой горьковатой ноткой, принадлежащей только ей. Он уткнулся носом в источник этого запаха в мягкую ткань ее футболки, под которой угадывалась упругая грудь.

Затем пришло осознание тактильных ощущений. Его рука, тяжелая и привыкшая сжиматься в кулак, лежала на ее талии, властно прижимая ее к себе. Ее стройная нога была закинута поверх его бедра, словно утверждая свое право на это пространство.

Он лежал неподвижно, пытаясь перезагрузить сознание. Это не было похоже на пробуждение после пьяного угара или боя. Это было... иное. И тогда обрывки памяти, чужие и непризнанные, врезались в его мозг. Мохнатая голова на ее коленях. Тихий шепот, смешанный со всхлипами. Глухое, утробное ворчание, исходившее из его собственной груди, успокаивающее ее дрожь.

«Он монстр, Пушок...»

«Ты всегда на моей стороне, да?»

Черт побери.

Пушок?

Зверушка не врала. Его второе «я», его волк, этот непримиримый и гордый хищник, тайком, пока разум спал, пробирался к ней и играл роль мохнатой грелки и безмолвного исповедника.

От этой мысли его лицо исказила гримаса. Его зверь, что не знал пощады, проникся кэтой человеческой девчонке? Эта мысль была оскорбительна. Она была слабой, истеричной, никчемной. Раздражающей.

Он провел рукой по ее голой ноге, чувствуя под пальцами шелковистую кожу. Девчонка вздохнула во сне и перекатилась на спину, развалившись в позе звезды, беспомощно и доверчиво выставляя хрупкую шею. Его внутренний зверь замер, наблюдая, но не ощущая привычного порыва к доминированию или агрессии. Только... спокойствие.