Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 104 – Виктория Кузьмина

Доктор перевел взгляд на Сириуса.

— С какой проблемой вы ко мне пришли? Насколько я понимаю, девушка — человек, и явно не должна присутствовать при нашем с вами разговоре.

— Вам нужно осмотреть девушку. Ее спину, — холодно парировал Бестужев, закидывая ногу на ногу.

— Я специализируюсь на оборотнях, — мягко, но твердо заметил врач, поправляя очки.

— Я знаю, — голос Сириуса не оставил пространства для дискуссий. Он обратился ко мне: — Агата, покажи спину.

Я повернулась к врачу спиной, дрожащими пальцами потянула край толстовки вверх, обнажая лопатки. Кожа покрылась мурашками от холода и страха.

— И что я должен здесь увидеть? — спокойно спросил врач.

По звуку я поняла, что Бестужев достал телефон. Послышался щелчок разблокировки.

— Вот это, — произнес он.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Она затянулась, становясь все более невыносимой.

— Вы сейчас надо мной прикалываетесь? — наконец произнес врач, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

— А разве заметно, что по мне смешно? — рыкнул Бестужев, и от его тона у меня похолодело внутри.

И тут я почувствовала прикосновение. Холодная, в стерильной перчатке, рука врача легла на мою лопатку именно в том месте, где должен быть шрам. Его пальцы провели по коже, надавили. И я услышала тихий, почти неслышный выдох:

— Какого хрена…

— Включите камеру, молодой человек, и поднесите к ее спине, — его голос стал резким, профессиональным.

Стул со скрежетом отъехал, когда Бестужев встал. Послышался щелчок камеры.

— Ближе, — скомандовал врач. — Этого не может быть…

Меня начало трясти мелкой, неконтролируемой дрожью. Что? Что не может быть? Что они там увидели?

— Что это? — прозвучал уже голос Сириуса, низкий и опасный.

Врач ответил тихо, почти шепотом, и от его слов у меня перехватило дыхание:

— Скорее всего… это щепка и пепел.

— Щепка и пепел? — Сириус повторил так, словно это были слова на неизвестном языке. — Но зачем? Если…

— Если это, например, рябиновая щепка и ее же пепел, то сочетание действует как мощный ограничитель и скрывает от глаз оборотней поврежденное место, — врачзамялся, подбирая слова. — Но сочетание может быть абсолютно любым. Это может быть пепел разных деревьев и щепки тоже. Она здесь не одна, вы посмотрите на края… раны? Нет, это не рана. Это выраженный рубец, и в него явно втирали, древесный пепел. — Он обратился ко мне, и его голос смягчился: — Девочка, что с тобой случилось? Кто это сделал?

Горло сжалось. Я смотрела на него, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

— Я не знаю, — прошептала я, и это была чистейшая правда. — Не помню.

— Можете опускать кофту, — сказал врач, и я послушно, на автомате, опустила толстовку и повернулась к ним лицом.

Бестужев стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было хмурым, а глаза бездонными колодцами, в которых нельзя было прочесть ни одной эмоции. Врач сел, снял очки и надавил пальцами на переносицу, словно пытаясь вдавить обратно обрушившуюся на него информацию.

— Я такого лично не встречал, — начал он тихо, — но в архивах, в старых записях, есть упоминания. Чтобы что-то скрыть, или как-то ограничить способности… человека, оборотня… в общем, сущности, использовали варварский метод. Очень болезненный и часто летальный. Прожигали особенным сплавом кожу на теле и засыпали туда щепу и пепел того же дерева или деревьев. Все зависело от того, какую особь, какого вида и что именно хотели у нее ограничить. Многие не выживали после этого. — Он посмотрел на меня с нескрываемой жалостью. — Судя по тому, насколько старый шрам, вам сделали это в глубоком детстве. Варварство. Так обращаться с ребенком неприемлемо…