Книга Пепел на моих крыльях, страница 37 – Рина Белая

Я уставилась на нее, чувствуя, как в груди поднимается… ужас.

Этот жест был мне слишком хорошо знаком.

В моем мире все было предельно ясно. Самец должен доказать свою способность стать достойным партнером: охотой, погоней, испытанием силы. Порядок не имел значения.

Охота — когда самец приносит самке добычу, показывая, что способен обеспечить ее.

Погоня — если самка не хочет признать самца сразу, она может улететь, даже если для этого ей потребуется покинуть родные края. Но если самец действительно настроен решительно, он найдет ее.

Испытание силы — самец должен вступить в поединок с другим претендентом или даже с самой самкой, если она захочет проверить его мощь. В этом бою было лишь одно правило: нельзя убивать.

И если задуматься… Проявление силы — я уже видела, на что он способен. Погоня — она уже произошла. И этот кабан…

Я медленно подняла голову, и наши взгляды встретились.

Нет.

Что бы это ни было, мой ответ — нет.

Я развернулась и медленно направилась прочь. Каждый шаг давался с трудом, но я шла, даже когда лапы дрожали от усталости. Даже когда мир перед глазами слегка плыл. Даже когда знала, что он смотрит мне в спину.

Я лучше умру, чем позволю ему пройти через древний ритуал и заявить на меня свои права.

Я стиснула зубы, отгоняя слабость, и продолжала идти.

/Аш'Шарракс/

Пока она спала, он утолил собственный голод и принес ей тушу кабана. Было очевидно, что ей требовалась пища, чтобы набраться сил. Но стоило ему появиться рядом и бросить еду к еелапам, как он увидел ужас в ее глазах. Будто он совершил что-то омерзительное. Он всегда знал, что внушает страх, но не ожидал такой смеси отвращения и паники именно тогда, когда, по сути, спасал ей жизнь.

В этот момент его особенно задело то, что она сожгла нити ментальной связи между ними. Если бы у них остался хоть крошечный канал, он бы понял, что творилось у нее в голове. Тогда, возможно, ему не пришлось бы гадать и беситься от неизвестности, что для нее значил этот жест.

У пепельных драконов не было никаких обычаев. Они не влюблялись, не устраивали ритуальных танцев. Раз в пять сотен лет им отдавали самку, и за нее дрались до смерти. Выживший получал право оставить потомство. Вот и все. Никаких ритуальных танцев, никаких бессмысленных обменов страхами, мечтами и желаниями. Никакой лишней чуши.

Он смотрел, как ее дрожащая фигура отвернулась от еды, поднялась и снова куда-то побрела, и внутри все кипело от злости. Она едва держалась на лапах, ее крыло было покалечено, а дыхание — рваным. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, насколько она слаба. В таком состоянии она просто не смогла бы охотиться, а значит, рано или поздно умерла бы от голода или истощения. Почему она так упрямо отвергла его помощь?

Это было глупо, нелепо и совершенно не укладывалось у него в голове.

Злость медленно перетекала в раздражение. Он и подумать не мог, что когда-нибудь станет беспокоиться о чьем-то благополучии, тем более о благополучии драконицы, которую недавно чуть не убил. Но сейчас, наблюдая, как она ковыляет, отчаянно стараясь сохранить достоинство, он ощущал холодную ярость.

Когда вдалеке показалась деревня, она опустилась на землю и закрыла глаза. Вокруг нее закружились вихри ветра, сначала легкие, почти незаметные, но с каждой секундой набирающие силу. Потоки магии заструились вдоль ее тела, мерцая мягким светом, словно раскаленные нити, сплетенные в сложный узор. В какой-то момент магия охватила ее целиком, и он почувствовал, как изменяется ее драконья суть.