Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 53 – Рина Белая

Когда мясо прожарилось, он поднял один из кусков, проверил, чтобы кровь больше не стекала, и подошел… не к Высшей. Ко мне.

— Возьми, — сказал он, протягивая мне кусок мяса.

Я не сразу поняла, что происходит. Но уже в следующий миг в голове мелькнула простая, правильная мысль: он хочет, чтобы я отнесла мясо Высшей.

Конечно. Кому же еще? Как могла я подумать иное?

Я поднялась, собираясь исполнить его волю, но он шагнул ближе и всталпередо мной — так близко, что я почувствовала на коже тепло его дыхания.

И в тот миг его голос — не просто звук, а прямое прикосновение к сознанию — прозвучал во мне:

«Тенера. Это для тебя. Я хочу, чтобы ты поела».

Я застыла. Даже метель снаружи, казалось, ослабила свою хватку — будто и она понимала, что в этот миг рушится не просто порядок, а нечто большее, чем вековые законы.

Он стоял неподвижно и смотрел прямо в мои глаза. Смотрел спокойно. Как смотрит тот, кто не знает границ. Он волен делать все, что пожелает, ведь для него нет запретов. Но для меня — есть. Они вырезаны когтями на моем теле, запечатаны в каждом шраме, в каждой старой ране. И я не могу позволить ему стереть их, даже если в его голосе нет угрозы, даже если в его жесте — не власть, а нечто, чему я не хочу давать имя.

Я смотрела на него и знала: он видит все — мое непонимание, растерянность, страх.

Настало время, чтобы он услышал и мою просьбу.

— Я — низшая. Та, что не может защитить ни свое тело, ни свое сознание. Все, что я могу — это просить. Просить тебя не нарушать законов впредь и не ставить меня вне системы. Не пересекать границ, где твое обращение ко мне как… к равной, лишает меня последнего — понимания, кто я и где мое место.

Я добавила тише, чтобы слышал только он:

— Ты — божество, власть, закон. А я — та, кем рождена быть. Существо, исполняющее долг. И мой долг — не в том, чтобы делить с тобой трапезу. Я создана служить стае, защищать ее, быть частью круга жизни, который держит мир в равновесии.

Он молчал. Долго. Потом его взгляд изменился — стал холодным, отстраненным.

— Твой выбор — это… унижение? — спросил он.

Я растянула губы в печальной улыбке и тихо произнесла:

— Я ненавижу унижение. Но бессилие ненавижу больше. Поэтому мое обращение к тебе — не просьба, а мольба. О праве быть. О праве пройти путь, который мне дан. Хранительница жизни всегда говорила: низший существует, пока подчиняется. Только служа высшим, можно наполнить душу светом и переродиться в новом теле.

Я опустила взгляд и выдохнула — спокойно, почти мягко:

— Я не прошу свободы. Я прошу позволения исполнить долг. Вернуться туда, где мое место.

Он не отводил глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, и лишь тишина между нами становилась все тяжелее — будто сам воздух отказывалсядвигаться.

— Нет, — сказал он наконец. — Я не отпущу тебя.

В груди что-то болезненно дрогнуло. Я не имела права просить объяснений, но слова сорвались сами:

— Почему? В чем причина?

Он медленно выдохнул, и от этого выдоха воздух будто стал холоднее.

— Причина — в тебе.

Я опустила голову. Все встало на свои места. Конечно. Я сама виновата. Мое поведение, неосторожные слова, взгляды — все это могло показаться дерзостью. Его отказ — наказание. Способ проучить меня.

Я постаралась говорить спокойно, как учили — без тени возражения:

— Я понимаю. Мое поведение было недопустимым. Я исправлюсь. Буду следовать законам и больше не допущу ошибок.