Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 28 – Рина Белая

— Интересно, — произнес он. — Ты либо очень храбр… либо очень глуп. Впрочем, это уже не важно.

Он поднял руку.

Короткий жест. Ровно такой же, как в прошлый раз.

Я уже знала, что будет дальше.

В одном стремительном движении я сорвалась с места и прыгнула на стол, вставая между Верховным и Виктором, словно живой щит.

Он среагировал молниеносно. Пальцы чуть дернулись, отводя ледяную искру в сторону.

Она пронеслась мимо меня, как холодное дыхание Тацета, и с хрустом врезалась в каменную стену позади. Вспышка — и камень мгновенно покрылся льдом, замерзая прямо на глазах.

— Вьюга, — прошептал Виктор, едва слышно.

Но я не смотрела на него.

Мой взгляд был прикован к Верховному.

А он смотрел в меня. Его взгляд касался не тела, а самого естества — и, впервые… не причинял боли.

В следующий миг я услышала его голос в своей голове.

«Ты служишь человеку?»

Я склонила голову.

«Долг низшего — служить и защищать перевертышей с душой более светлой чем он сам. Но твой человек — пуст. Ты настолько слаба, что не видишь очевидного: ты служишь… пустышке».

Я ответила:

«Всю свою жизнь я верой и правдой служила своей стае. Но… они отвернулись от меня».

Я подняла взгляд.

«Здесь, на Земле, я обрела новый дом и новую стаю. Я пообещала моей Светлой Леди оберегать ее и всех, кто ей дорог… в том числе Виктора».

Я сделала вдох. Голос стал тише.

«А после того, как он не отказался от меня… это стало не просто обещанием. Это стало моей обязанностью».

Он все так же смотрел, не двигаясь. Но во взгляде промелькнул интерес.

«Светлая Леди?» — переспросил он.

Я едва заметно покачала головой. В нашем мире так называли перевертышей со светлой душой. И светлыми волосами.

«У Селин светлые волосы и доброе сердце. Но она не принадлежит нашему миру. Она человек. Дочь Виктора».

Он прищурился.

«Ты назвала пустышку Светлой леди… только потому, что она внешне похожа на высших?»

Я встретила его взгляд спокойно. Внутри все сжалось, но снаружи — ни дрожи, ни сомнения.

«Селин моя стая. Она часть моего мира. И она дала мне то, что не дал ни один из моих: тепло… и доверие».

Я на мгновение опустила взгляд, вспоминая, как Селин впервые коснулась моей морды — без страха, с детским доверием.

Я снова посмотрела ему в глаза — в эти серо-ледяные глубины — и, стараясь говорить спокойно, без вызова, сказала:

«Ради ее улыбки… ради ее жизни… я отдам свою без колебаний. Если это — цена, чтобы вернуть ей отца… пусть она будет заплачена мною».

Он не ответил. Лишь медленно поднес пальцы к вискам, будто что-то обдумывая. Лицо его оставалось каменным, но в позе что-то изменилось — как у хищника, который больше не спешит нападать.

И в этот момент я поняла: страх ушел.

Я больше не боюсь.

На его тонких губах появилась тень улыбки.

Он поднял на меня глаза и спросил — спокойно, почти лениво:

— Не боишься меня?

«Боюсь, — ответила я. — Я действительно боюсь тебя. До дрожи. До онемения мышц и боли в груди. Но… умирать — не боюсь».

«Даже зная, что твоя душа не сможет найти путь к бескрайним лугам Тацета, не сможет переродится, и просто… исчезнет?»

«Это будет достойная плата за жизнь Виктора».

Он продолжал смотреть на меня еще какое-то время. Потом так же невозмутимо сказал:

— В полночь. Жду тебя у себя.

И больше не взглянув в мою сторону, ровным, холодным голосом, будто отсекал все, что было до этого, произнес: