Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 55 – Барбара Мертц

Абдулла расправил плечи.

– У меня всё хорошо, Ситт. А ты – ты не меняешься. Ты всегда будешь молодой.

– Абдулла, – рассмеялась я. – Кажется, это первый комплимент, которым ты меня удостоил.

Я передала его в почтительные объятия его внука, Давида, и подошла к Рамзесу, обнимавшему своего коня. Прекрасный арабский жеребец был подарком нашего старого друга шейха Мухаммеда, у которого Рамзес и Давид жили какое-то время, обучаясь верховой езде и стрельбе, и, как я подозревала, и другим вещам, в которых они мне никогда не признавались. Резвый, но кроткий, такой же умный, как и красивый, Риша давно покорил наши сердца, как и его супруга Асфур, принадлежавшая Давиду.

Дружелюбные проклятия Эмерсона положили конец этому зрелищу, и мы направились к дому. Фатима ждала нас на веранде, и я с радостью обнаружила, что виноградные лозы, посаженные мной в прошлом году, пышно цветут. Абдулла никогда не удосуживался их поливать. Теперь они обвивали зелёными ветвями шпалеры, обрамлявшие открытые оконные проёмы, а цветущие розы рассыпали багряные лепестки по пыльной земле.

Молодёжь тут же отправилась в конюшню в сопровождении Селима; им легко овладевало возбуждение, и даже Рамзес не мог вставить ни слова, пока Селим докладывал о скоте, оставленном на его попечение. Ослы были вымыты, коза Тетишери растолстела как никогда, а кобылка…

Асфур и Риша стали гордыми родителями годом ранее. Нефрет, чьи права на прекрасное маленькое создание никто не отрицал, назвала её Луной^[104]; она была серой, как и отец, но более бледного оттенка, и блестела перламутром. У Нефрет была почти сверхъестественная связь с животными всех видов; к тому времени, как мы весной покинули Египет, кобылка уже следовала за ней, как щенок. Конечно же, она никогда не знала прикосновения седла и уздечки.

Когда Нефрет вернулась, её лицо сияло от радости.

– Она меня помнит!

– Конечно, помнит, – ответила я, потому что Луна следовала за ней по пятам, явно собираясь, судя по всему, составить нам компанию за ланчем. Потерпев неудачу, она подошла к окну и вопросительно ткнула носом в Гора, сидевшего на карнизе. Гор привык к лошадям, но не на своей территории. Он с шипением вскочил, вздыбив шерсть, а кобылка принялась щипать мои розы.

Нефрет, наконец, уговорила её уйти с Селимом, и мы все сели за стол. Подобное братание, вошедшее у нас в привычку, стало источником скандальных сплетен в европейской общине Луксора. Самые «либеральные» её представители время от времени снисходили до того, чтобы принимать у себя египтян из богатого и образованного класса, но никто из них не стал бы сидеть за столом со своими рабочими. Наши рабочие, конечно, были людьми высшего сорта.

Разумеется, я не пригласила Фатиму присоединиться к нам. Она пришла бы в такой же ужас от одной мысли сидеть рядом с мужчинами, как и сами мужчины. Поэтому просто сновала туда-сюда, распоряжаясь подачей еды и напитков.

Когда мы обсудили все сплетни – о браках, смертях, болезнях, рождении новых детей – Эмерсон отодвинул стул и достал трубку.

– Ну что, Селим? – добродушно бросил он. – Чем занимались в последнее время твои негодяи-родственники в Гурнахе? Нашли новые могилы?

Тень досады мелькнула на невозмутимом лице моего сына, который занял свою любимую позу на подоконнике, прислонившись спиной к колонне. Мне показалось, что я понимаю её причину, поскольку разделяла его чувства. Эмерсон настолько честен и прямолинеен, что не понимает: подобные вопросы не следует задавать столь откровенно. Селим состоял в кровном или брачном родстве со многими гурнахцами, а многие гурнахцы были опытными грабителями гробниц. Прямой вопрос поставил всех наших, особенно Абдуллу, в затруднительное положение, поскольку им пришлось выбирать: донести на своих родственников или солгать нам.