Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 54 – Барбара Мертц

Я пыталась отвлечься научной работой, но даже я, несмотря на свою дисциплинированность, не могла ни на чём сосредоточиться. В прошлые годы я уже заработала себе репутацию благодаря переводам египетских сказок, но, просматривая имевшиеся материалы, не находила ничего, что меня бы заинтересовало. Работу над самыми занимательными из них я уже завершила: «Сказание об обречённом принце»^[98], «Повесть о двух братьях»^[99], «Приключения Синухе»^[100], «Потерпевший кораблекрушение»^[101]. Когда я поделилась своими трудностями с Эмерсоном, он посоветовал мне обратиться к историческим документам.

– Брэстед^[102]опубликовал первый том своих текстов, – добавил он. – Ты могла бы отредактировать его переводы.

Очередная шутка Эмерсона. Мистер Брэстед из Чикаго был лингвистом, которого уважал даже Уолтер, и выход прошлой весной первого тома его «Древних записей Египта»встретил всеобщее одобрение. Я вежливо улыбнулась.

– Я не собираюсь задевать чувства мистера Брэстеда, Эмерсон.

– Тогда наступи на любимую мозоль Баджу^[103]. Его перевод «Книги мёртвых» полон ошибок.

– Этим, похоже, занялся Рамзес, – ответила я. Я видела фотографии на столе Рамзеса и задавалась вопросом, когда и где он их приобрёл.

– У него, вероятно, другая версия, а не та, которую исковеркал Бадж. Та копия находится в Британском музее, как тебе должно быть известно – одно из гнусных нарушений Баджем закона, запрещающего приобретать антиквариат у перекупщиков. Почему руководство музея продолжает потакать этому негодяю…

Я вышла из комнаты. Мнение Эмерсона о мистере Бадже было мне слишком хорошо знакомо.

В общем, несмотря на то одни, то другие мелкие неприятности, я обрадовалась гораздо больше, чем в прошлые годы, обогнув излучину реки и увидев перед собой монументальные руины храмов Луксора и Карнака, а также здания современной деревни Луксор. Деревня быстро превращалась в город, повсюду росли новые отели и правительственные здания. Вдоль берега выстроились туристические пароходы. Среди них было несколько дахабий; некоторые состоятельные гости, особенно те, кто возвращался в Египет каждый сезон, предпочитали комфорт личного судна.

Наш друг Сайрус Вандергельт был одним из них. Его дахабия, «Долина Царей», стояла на западном берегу, напротив Луксора. Он был так любезен, что согласился разделить с нами свой личный причал, и когда «Амелия»плавно подошла к берегу под умелым управлением реисаХассана, я увидела – как и всегда – тех, кто встречал нас каждый год. Там были и Абдулла, величественный, как первосвященник, в своих любимых белоснежных одеждах, и Селим, его любимый младший сын, и Дауд, Ибрагим и Мухаммед – люди, которые так долго работали на нас и стали нашими друзьями и ценными сотрудниками.

С течением лет некогда формальное обращение Абдуллы со мной постепенно смягчилось; теперь он взял мою протянутую руку обеими своими и тепло пожал её.

– Ты хорошо выглядишь, Абдулла, – улыбнулась я. Чистая правда, и я отметила это с радостью – ведь годом ранее он перенёс лёгкий сердечный приступ. Я не знала точно, сколько ему лет, но, когда мы повстречались впервые, он уже был седобород, а это случилось больше двадцати лет назад. Мы давно отказались от попыток уговорить его выйти на заслуженный отдых; ему было бы очень тяжело оставить как нас, так и работу, которую он любил так же сильно, как и мы.