Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 176 – Барбара Мертц

– И ещё кое-что, – медленно проговорил Рамзес. – Лейла сказала что-то вроде: «Госпожа твоя матушка знает. Спроси её, не могут ли женщины быть столь же опасны, как мужчины».

– Мог бы и упомянуть эту маленькую деталь раньше, – хмыкнула я, не слишком расстроившись из-за того, что обнаружила ещё кого-то виновного в небрежности, кроме себя. – Она крайне важна!

– Только в контексте, – бросила на меня Нефрет критический взгляд.

– Позже она утверждала, что пыталась меня предупредить, – промолвил Рамзес. И повернулся ко мне с самым приветливым выражением лица, какое я когда-либо видела. Если бы его губы растянулись чуть шире, я бы подумала, что он улыбается. – Треклятое косвенное предупреждение, если так и было задумано. Ладно, матушка, всё в порядке. Хочешь виски с содовой?

– Спасибо, – кротко поблагодарила я.

Атмосфера заметно разрядилась. Угостив меня предложенным напитком, Рамзес продолжил:

– Эта теория имеет больше смысла, чем первоначальное предположение, что Сети снова стал нашим тайным противником. Если она верна, условия уравнения изменились – и не в нашу пользу. Похоже, Сети связан определённым кодексом чести. Но вполне очевидно, что подобные угрызения совести Берте абсолютно не свойственны. Возможно, она решила, что самой сладкой формой мести будет причинение вреда не матушке, а тем, кто ей близок. В этом свете нападения на нас приобретают совершенно иной характер. Юсуфа не посылали за папирусом; он должен был ранить или похитить Нефрет.

– Нет, он действительно пытался добыть папирус, – не согласилась Нефрет. – Именно это меня и разбудило, когда он…

– Споткнулся о коробку с папирусом, – закончил Рамзес. – Это объясняет один из моментов, который меня беспокоил: как он или любой посторонний мог узнать, что папирус находится в твоей комнате. Он не знал, пока не увидел его или не ударился о футляр ногой.

– Дьявол тебя раздери, Рамзес, ты подразумеваешь, что я небрежно его спрятала?!

– Или, – поспешно добавил Рамзес, – он искал что-нибудь — хоть что-нибудь, что можно было бы украсть. Юсуф Махмуд был вором и трусом. Жадность взяла верх, и когда ты дала отпор, он сбежал. Люди, напавшие на Давида и меня, легко могли нас похитить или убить. Неосведомлённость о нашей судьбе, безусловно, причинила бы матушке сильнейшие душевные страдания. Что может быть невыносимее, чем страх за любимых, осознание того, что они терпят плен, пытки и долгую, мучительную смерть?

Рука Эмерсона на моём плече напряглась.

– Лейла сказала тебе, что они именно это и задумали для вас с Давидом?

– Не так прямо, – последовал ответ. – Но это разумно предположить, даже если бы она не намекала на что-то подобное.

– Ад и проклятье! – рявкнула Нефрет. – Мы должны найти клятую бабу! Где она может прятаться? В Доме Голубей? Как я ненавижу это название!

– Нет, – твёрдо ответил Рамзес. – Женщина, которая любит дорогое французское шампанское, предпочтёт более элегантное размещение.

– Конечно! – воскликнула я. – Шампанское! Вот ещё одно доказательство. Боже праведный, она действительно гостила у Лейлы!

– Часть времени, – уточнил Рамзес. – Должно быть, в ту ночь она ушла, чтобы подготовить наше… м-м… изъятие. Возможно, это ещё один признак того, что её силы (если позволите так выразиться) ограничены.

– Недостаточно ограничены, – мрачно пробурчал Эмерсон. – Это ни к чему хорошему не приведёт. Чёрт меня побери, если я вообще в состоянии сообразить, что делать дальше.