Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 104 – Барбара Мертц

– Конечно, дорогой, – кивнула я. – Исхожу из того, что вы все знакомы с историей наших первых встреч с Сети. Рамзес рассказал Давиду и Нефрет, а Сайрус – Кэтрин? Хм-м, что ж, я так и думала. Мне удалось почерпнуть кое-какие дополнительные сведения во время моей… э-э… личной беседы с ним. После долгого и вдумчивого обсуждения этой беседы я выделила следующие факты, которые могут иметь отношение к делу: во-первых, у Сети действительно есть собственная коллекция древностей. Он говорил… э-э… – Я притворилась, что сверяюсь со своими записями. Хотя в этом не было необходимости; я никогда не забуду ни его слова, ни взгляд удивительных хамелеонски изменчивых глаз, сопровождавший их. – Он говорил: «Самое прекрасное я оставляю себе».^[151]

Эмерсон издал глубокий гортанный рык, а Рамзес заметил с большей тактичностью, чем я ожидала:

– Папирус определённо соответствует его критериям. О чём ещё он говорил?

Я покачала головой, поймав ласковый, но критический взгляд Нефрет, и вздохнула.

– Что Эмерсон — один из немногих людей в мире, которые могут представлять для него опасность. Он не объяснил, почему. Он утверждал, что никогда не причинял вреда женщине. Он обещал… Нет, позвольте мне быть абсолютно точной. Он подразумевал, что больше никогда не будет вмешиваться в мои дела и причинять боль тем, кого я люблю.^[152]

– Похоже, ты неправильно поняла, – сухо отрезал сын.

– Что ещё? – не унималась Нефрет.

– Что касается его знакомства с нашими индивидуальными привычками и личными делами… Ну, скажем так. Он достаточно хорошо знает Рамзеса, чтобы заподозрить, что тот заинтересовался искусством маскировки, и, таким образом, легко мог бы сойти за египтянина. Раз уж возникло подозрение, умный человек мог бы установить личность Али-Крысы. Как минимум, Али видели в Каире только тогда, когда мы там были. Я не могу придумать ничего другого, что могло бы нам помочь. Это правда, Нефрет.

Это была правда – по крайней мере, я искренне в это верила. Было бы несправедливо и неточно сказать, что я ошибалась, ведь в то время никто из нас не имел ни малейшего представления о… Но оправдания мне не к лицу. Я ошиблась, и цена, которую пришлось заплатить за эту ошибку, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Последовало задумчивое и (со стороны Нефрет) скептическое молчание. Однако никто не усомнился в моих словах. Наконец Рамзес произнёс:

– Это ни к чему нас не приведёт, не так ли? Ничто не указывает на то, что за этим делом не стоит Сети, и ничто не доказывает обратное. Если инцидент в Лондоне не связан с остальными, нам предстоит столкнуться с ещё одним неизвестным врагом, и, возможно, он обменял бы Давида и меня на папирус. Если Сети – зачинщик, он взял нас в плен лишь для того, чтобы добраться до матушки. Унизительно, правда, Давид? Наши очаровательные персоны никому не нужны.

– Можно мне взглянуть на этот знаменитый папирус? – спросил Сайрус. – Должно быть, это нечто поистине выдающееся, если человек готов пойти на такие ухищрения, чтобы вернуть его.

– Так и есть, – согласился Рамзес.

– Как и положено папирусу, – подтвердил Эмерсон, который относится к папирусам с меньшим пиететом, чем некоторые. – Принеси его сюда, Рамзес.

Рамзес выполнил просьбу. Сайрус тихонько присвистнул.

– Высший сорт, да уж, будь я проклят. Мистер Уолтер Эмерсон от него точно с ума сойдёт.