Книга Оставленная у алтаря, страница 109 – Ивина Кашмир

Моё сердце застучало где-то в горле.

— Меня заставляют делать такие вещи... — по её щекам катятся слёзы, — о которых даже страшно говорить. Она... она... приказывает мне ежедневно, угрожая, что, если я ослушаюсь, она убьёт моих близких.

— А она — это кто? — я подхожу к ней вплотную, хватаю её за плечи и заглядываю в глаза. — Та, кто притворяется Эвелиной?

Лавиния отрицательно качает головой.

— Я не знаю её имени. Но она пришлая. Во дворце не жила. Раньше, прикидываясь старухой, она отдавала мне приказы напрямую, но сейчас... её заменил Сэмерс. Он каждый день приходит и говорит мне, что делать.

У неё дрожит подбородок, и через секунду слёзы снова текут по щекам.

— Леди Ноланд… Аривия, — всхлипывает она, — я боюсь, что из-за меня погибнет ваш отец. Я его… безумно люблю. Он единственный, кто относился ко мне с добротой.

— Тихо, тихо, — подаюсь вперёд и обнимаю её. — Всё будет хорошо.

— Обещайте, что защитите его… — шепчет она в моё плечо.

Киваю, ощущая, как по щекам текут слёзы.

Мне безумно жаль Лавинию. До слёз жаль.

Убили не только её сестру, но и единственного друга, который о ней заботился.

Она одинокая душа, застрявшая в этом бездушном дворце.

И её использует злодей.

Манипулирует, давит, заставляя бедную женщину делать то, что ей делать не хочется. А именно — сеять хаос.

Лавиния не в силах сопротивляться, потому что больна. Ей нужна помощь специалистов.

Я отвела её в свою мастерскую, напоила успокаивающем зельем, накинула на плечи махровый плед. И пока женщина, держа в ладонях чашку, бормотала что-то бессвязное себе под нос, я... нервно переступала с ноги на ногу, не зная, что делать.

Как ей помочь?

А если помогу, не навлечёт ли это на меня беду? Вдруг ведьма узнает, что я помогаю её марионетке и ополчиться на меня?

Хотя... мне всё равно.

Трусливо поджать хвост и позволить женщине и дальше страдать от агонии, вызванной больным разумом — не в моём характере.

Я ей помогу, чего бы мне это ни стоило.

Через два часа из дворца вышли две старушки-прачки. Одна высокая и худая, словно жердь, другая чуть пониже с трясущимися руками и бегающими глазками.

Это варить омолаживающее зелье долго, а вот зелье, которое накинет на тебя лет пятьдесят — сорок минут. И приготовить подобное снадобье действительно высшее мастерство. Пока помешивала тёмно-серую жижу, даже прослезилась. Папа бы мной гордился.

При взгляде на трёхэтажное жёлтое здание Дома Милосердия моё сердце болезненно сжалось.

Лавиния, будто почувствовав перемену, чуть наклонила голову.

— А куда мы идём? — рассеянно спросила она, мягко перебирая пальцами складки своего платья.

— Туда, где вам помогут, — выдавливаю я. — Я обязательно вас заберу. Просто… чуть позже.

Она кивает так доверчиво, что внутри всё переворачивается.

Главный лекарь встретил нас у входа. Мужчина средних лет, аккуратный, собранный. Он даже не удивился, увидев Лавинию, будто таких, как она, приводят сюда ежедневно.

С неё уже выветрился морок, а с меня ещё нет. В целях конспирации я решила подольше побыть старушкой.

Я заранее придумала для Лавинии легенду: сказала, что она родственница вдовствующей графини, много месяцев переживающая тяжёлую утрату и страдающая от навязчивых страхов. Что семью её некому поддержать, а я лишь доверенноелицо, которому поручили найти ей надёжный уход.