Книга По ту сторону бесконечности, страница 75 – Джоан Ф. Смит

Десембер

На следующий день я взобралась на высоту шести метров – и теперь крепко прижималась к дереву, как маленькая ложечка – к большой. Не слишком веселое времяпровождение для человека, который не в восторге от высоты. Мое предвидение об этом отрезке времени было туманным и неясным, поэтому я могла лишь предположить, что мы будем обсуждать мою маму. Это было странно – ведь мы договорились, что с этим покончено.

Рядом со мной Ник ухватился за ветку дерева над головой и немного подтянулся. Мышцы его рук напряглись, и все у меня внутри тоже. Его положение на ветке было не слишком устойчивым, еще хуже, чем мое.

Страх высоты – явление нередкое, но мой страх был иррациональным. Хотя я точно знала, что ничего плохого из этого не выйдет – у меня впереди было много собственных шариков событий, и смерть в результате падения с этого дерева не была в их числе, – уверенность в этом не мешала моему телу возмущаться. Мои мышцы поочередно непроизвольно сокращались. Каждый раз, когда я смотрела вниз, пальцы сжимались до боли, как будто кто-то намотал на них зубную нить и тянул с мятно-зеленым «дзынь!».

Я глубоко вздохнула и, чтобы успокоиться, сосредоточилась на том, что происходило вокруг. Солнце было желтым, небо – холодным и голубым. Маленький тихий пруд, окруженный дубами, соснами и кучевыми облаками. Мир был голубым и серым, зеленым и сахарно-белым. Утки-кряквы с изумрудными головами плавали по поверхности пруда, периодически ныряя и хлопая крыльями.

– Я надеялся, что ты сможешь заполнить некоторые пробелы в этой истории, – сказал Ник.

– Какие пробелы?

– Подожди. Во-первых, ты принесла хлеб?

Я покачала головой:

– Я принесла шарики для птиц из овса и семян.

Он поднял брови:

– Как-как? Откуда ты узнала?

– Три утиных эмодзи и эмодзи с буханкой хлеба? – Я выдавила смешок. – Не слишком таинственно. От хлеба у уток болят животы. И он может убить рыбу. А еще привести к появлению ядовитых водорослей.

– Серьезно?

– Суперсерьезно.

– М-да. Откуда ты это знаешь?

– От Эвана, – соврала я.

Он медленно кивнул:

– Окей. Идем дальше. Знаешь, о чем мы никогда не говорили?

– О чем? – Я достала несколько шариков и бросила ему пакет.

– О твоем отце.

– А что с ним? – осторожно спросила я.

Ник проследил за моей реакцией.

– Тебе не хочется о нем вспоминать? Разговоры о нем расстраивают тебя, как разговоры о маме?

(Усталая. Выжатая как лимон. Одна маленькая девочка, одна мама, одна Кэм, один дядя. Мы – против всего мира. Нет. Да. Нет.)

Я смутно видела прошлое отца, если продвигалась к нему достаточно настойчиво. Но все, что пересекалось с маминым прошлым, затуманивалось, словно кто-то поверх карандашного рисунка что-то нарисовал тушью. Он был простым парнем. Кем-то, мимо кого я могла пройти в супермаркете и даже не оглянуться. Кроме того, что он внес пятьдесят процентов в мою ДНК, отец мало что для меня значил.

Конечно, в моем детстве были моменты, когда его отсутствие становилось заметным, словно огромный прыщ на носу в день школьной фотографии. Семейный вечер в школе, танец отца с дочерью и почему-то – когда я однажды упала с перекладины на детской площадке. Не знаю почему. Я этим не гордилась. Но я не рыдала, скучая по отцу, и не переживала из-за его отсутствия так, что лишь время могло помочь мне пережить эту боль.