Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 52 – Екатерина Незабудкина

Он стоял у самого края, тёмный силуэт на фоне гаснущего заката, опершись на грубые каменные перила. Далеко внизу, в долине, городская площадь всё ещё мерцала россыпью фонарей, как упавшее на землю созвездие, и оттуда доносились тонкие, рваные нити музыки, почти растворявшиеся в шёпоте ветра.

— Ваша миссия по сбору информации завершена, агент Петрова? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был тихим, лишённым обычной язвительности, почти сливался с посвистом ветра в камнях.

— Да, — ответила я, подходя и становясь рядом. От него веяло холодом ночи и запахом озона. Я осторожно поставила тарелку на широкий парапет. — Отчёт готов. Устный, как и договаривались.

Он медленно повернул голову, и я встретилась с его взглядом. В полумраке его глаза казались почти черными бездонными озерами, но я знала, что в их глубине, если присмотреться, все еще тлеют золотые угольки.

— Я слушаю.

И я начала свой отчёт.

Я не стала говорить о «тональности слухов», «индексе лояльности» или «уровне вовлечённости населения». Я рассказывала о другом. Я рисовала ему картину словами, пытаясь передать не факты, а саму суть. О том, как пряно и сладко пахнет горячий яблочный сидр. О том, что у кузнеца Гуннара с аллеиремесленников трое сыновей, и все они, как и он сам, рыжие и усыпаны веснушками, словно подсолнухи. О том, как седая старушка Марта, кряхтя, выиграла в состязании по метанию поленьев, и вся площадь покатывалась со смеху, а она стояла, гордо уперев руки в бока. Я рассказала про маленькую девочку с огромными глазами, которая весь вечер не выпускала из рук венок из алых полевых цветов, собранных у подножия его башни.

Я говорила, а он молчал и слушал. Он не перебивал, не задавал уточняющих вопросов, не отпускал своих обычных саркастических замечаний. Он просто впитывал каждое слово, и его лицо, обычно непроницаемое как маска, в неверном свете звезд казалось странно уязвимым и беззащитным.

— …а потом Тилли, дочка пекаря, принесла мне этот пирог. Сказала, чтобы мне не было грустно одной. Я не знала, что ей ответить, — закончила я свой сбивчивый, живой рассказ. Голос сел. — Вот. Я принесла вам. Я подумала… вы тоже один.

Я подвинула тарелку ближе к нему.

Он долго смотрел на кусок пирога. Простой, домашний, с немного помятым краем. Нелепый, тёплый символ человеческой заботы, который казался совершенно неуместным здесь, на вершине ледяной башни дракона.

Он не прикоснулся к нему. Он снова перевел взгляд вниз, на гаснущие огни деревни.

— Они смеются, — сказал он глухо. — Танцуют. Пекут пироги. Они живут. А я… я просто смотрю. Я — архивариус жизни, которую разучился читать. Я забыл, как это делается.

Это было не признание в слабости. Это была констатация факта. Диагноз столетнего одиночества, который вдруг стал невыносимо острым и болезненным.

— Вы не забыли, — возразила я тише, чем хотела. — Вы просто… давно не практиковались. Это как с иностранным языком. Если долго не говорить, слова стираются, интонации забываются. Но они всё ещё там, в глубине памяти. Нужно просто решиться и произнести первое слово.

— Начать? — он горько, беззвучно усмехнулся. — С чего? Спуститься к ним и попросить научить меня печь пироги? Они разбегутся с криками, поджигая свои дома.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как ветер треплет мои волосы. — Начать с малого. С одного слова. С одного человека.