Книга Негодный подарок для наследника. Снежные узы, страница 166 – Мария Вельская

Жёсткие губы коснулись уха. Мне хотелось то ли надеть таз на голову этому невыносимому змею, то ли… надеть его уже себе — чтобы прийти в чувство.

— Скажи, если бы ты могла освободиться от меня, убив меня, ты бы это сделала? — Шелест клинка, что прячется в бархате сбитых простыней. — Я жертвовал достаточно ради нашей связи. Но готова ли жертвовать ты — не на словах, а на деле? Я знаю, что такое долг. Я ставил его всегда выше гордости. Ты знаешь, что такое слабость и уязвимость. Но готова ли ты поставить под удар меня — ради гордости и свободы?

Мы спаяны, сплетены, застыли многоруким клубком.

Противоречие. Противостояние. Гнев. Бабочки. Горечь. Надежда. Унижение. Ненависть. Желание.Внимательность. Забота.

Все так переплелось, что попробуй, распутай!

Где-то далеко позади ворчала буря. Ветер усилился.

Скажи. Скажи. Скажи. Стучит молоточками.

Меня лихорадит, бросает в пот. От улыбки до убийства… снежком. За шиворот.

В груди чешется, расплывается, рассыпается все на части. Прежняя я.

Ты могла бы освободиться, убив меня. Ты бы это сделала?..

Если бы ты могла убить меня…

— Тебя — никогда. Я могу говорить, что ненавижу. Вот только ты, Эль-Шао, занял собой все. Заполнил все пространство, всю душу. Гордость? Только чувство достоинства и осталось. Честь? Она и так твоя, неделимая пополам. И сердце — пополам. И долг — на двоих. Хотя я чужой, твой долг принимаю! И слово сдержу, не думай! Этого тебе мало? Достаточно услышал? — Всё-таки кричу!

Кричу на него, пытаюсь ударить — снова.

— Нет, ну какая-то у тебя нездоровая склонность к насилию, лисичка, — голос его — изменился. Как и тон. Так резко.

Шипение над головой. Напряжение и злость перерождаются, ширятся, вспухают — и оборачиваются чем-то совсем иным.

Бросок. Это не поцелуй — это борьба. Маски чопорности слетели, где-то в снегу моя шапка, в ботинках хлюпает, Вэйрин лишился завязки на плаще.

Он не целует — пьет. Я кусаюсь в ответ. До крови, до довольного урчания. Это безумие — разделенное на двоих. В тихом переулке между облезлыми каменными стенами.

В мире, где нет сословий, границ, низших, высших, магов и заклинателей. Где не нужно ждать удара в спину. Где есть только он и я. И наше сердце — одно на двоих.

И чувство — пугающе яркое, всеобъемлющее, о котором хочется кричать.

И хочется, чтобы это длилось вечность…

— Хватит жрать друг друга! Недобрая буря это, непростая! Валите в свою какадемию, господа и дамы! И живо! — Сипло рявкает бугорок, который до этого успешно притворялся сугробом.

Теперь у сугроба выросли уши.

Знакомый кроль не сводил с нас бешеного алого взгляда.

На улице вокруг — почти непроглядная темень, стена снега и злой хохот ветра.

Вот тебе, матушка Зима, и предались чувствам! Какой там разврат — сейчас окоченеем!

И не смотреть, Лиска. Не смотреть. Плевать на все, что было в моей голове до этого. Я девочка. Захотела — и передумала. Такой пряник нам самим нужен! И никаким матушкам и невестам я его не отдам.

Если он сампожелает… Остаться.

Горячая ладонь сжала мое запястье.

* * *

Вэйрин Эль-Шао

На город шла магическая буря. Половина алых покатых крыш дворцов была уже скрыта под клубящимися темными тучами.

Привкус магии — чужеродной, грозной, злой, песком осел на губах.

Нет, туча не была направлена на Сюэмэнь, столицу империи. Снежные Врата. Но где-то творилось колдовство — и погодники не углядели, клочья его долетели и досюда.