Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 77 – Ариша Дашковская

В Ольстене доктора уважали, и он просто не мог представить, чтобы кто-нибудь решился на подобное хулиганство.

— Что вы творите? — дрожа от негодования крикнул он.

Хулиганы вместо того, чтобы испугаться и убежать, побежали прямо на него с криками:

— Доктор Норрис! Постойте.

Только когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, доктор понял, кто перед ним. Энни и Жан.

— Доктор Норрис, вы простите, что мы выдернули вас из кровати. Отцу очень плохо.

— Что случилось? — голос доктора стал серьезным.

— Он ушел из дома без верхней одежды. Я не знаю, сколько он пробыл на холоде. Теперь у него жар и жуткий кашель.

— Подождите, дайте мне пять минут, чтоб собраться.

Собравшись и захватив с собой неизменный чемодан, доктор Норрис не стал запрягать лошадей в свою карету, чтобы не тратить время. Он поехал с Энни и Жаном на телеге, предварительно уточнив, отвезет ли его Жан потом домой.

Над графом де Рени доктор просидел до утра. Жар не спадал. Доктор применил и обтирания особой настойкой, и клизму, и выпаивание травяным отваром, и только на рассвете тело графа перестало пылать подобно печи.

— Случай очень тяжелый, — сообщил доктор не сомкнувшей глаз Энни. — Тут два варианта. Я могу оставить вам настойку, давайте ему три раза в день, молитесь и уповайте на Господа. Либо я первую неделю буду находиться рядом с ним, наблюдать и принимать меры исходя из ситуации «здесь и сейчас». Это увеличит его шансы выжить. Но, мне неудобно говорить,зная, в каком вы положении, это потребует много денег. Потому что я вынужден буду отказывать в помощи остальным пациентам и мои потери в заработке придется компенсировать.

— Хорошо, я достану деньги, — устало ответила Энни.

Ханна растолкала Жана, чтобы тот отвез доктора. Энни поехала с ними. Уже прозвонил колокол, оповещающий о начале нового трудового дня.

Пошатываясь и зевая, доктор побрел к своему дому отсыпаться, а скрипучая телега покатила дальше по пробуждающимся улочкам Ольстена.

Когда телега притормозила у таверны, Энни сказала:

— Знаешь, а та цыганка была права. Сначала Кристиан, теперь отец. Со всеми людьми, которые мне дороги, происходят несчастья.

Свадебное платье Энни вскоре оказалось в тех же руках, что и остальные ее наряды. Правда, она выручила за него гораздо меньше его реальной стоимости. Как бы то ни было, это были живые деньги, которые требовались прямо сейчас. Жалко ли было Энни расставаться с платьем? Нет. Оно было подобно призраку прошлой жизни, в которой Энни была счастлива.

Получив увесистый мешочек с деньгами от Анхелики, Энни вернулась в таверну и попросила у Абель бумагу, перо и чернила.

Твердой рукой она вывела всего три строчки: «Герцог Уэйн, я принимаю ваше предложение. Взамен я попрошу позволить моему отцу на правах хозяина дожить до конца дней в его бывшем поместье и обеспечить ему должное лечение, уход и присмотр. Я верю вашему слову, но все же хочу, чтобы ваша добрая воля была заверена у нотариуса».

После того, как чернила высохли, она свернула бумагу пополам и засунула за корсаж.

Виола с любопытством поглядывала на нее, но вопросов не задавала.

— Тебе нужно подыскать новую помощницу.

— Что-то случилось?

— Я выхожу замуж.

— Ты говоришь это с таким лицом, будто в монастырь собираешься. Если ты выходишь за того парнишку, который тут ошивается, поджидая тебя, то я тебя не понимаю. Он хорош собой. И зачем уходить? Если ты ждешь ребенка, то это не проблема. Мать добрая, разрешит тебе дитя при себе держать. Младенцы только едят и спят. Да и потом не страшно, когда ползать начнет, за ножку привяжешь да сухарь сунешь. И все дела.