Книга Рыцарь Его Величества, страница 50 – Элис Карма

Берн вглядывается в их лица. Они кажутся совершенно не в себе, точно одурманенные. Берн пытается понять в чём дело. Незаметно оглядывает стены и потолок, но ничего странного не замечает.Только из-за пламени десятков свечей тотем отбрасывает на пол множество колеблющихся теней. Если долго смотреть на них, то может показаться, что эти тени расползаются от тотема будто змеи. Берн не даёт фантазии разыграться и остаётся сосредоточенным.

Позади него появляются ещё прихожане и вынуждают его выйти из тени. Чтобы не обращать на себя внимание, он вынужден сесть вместе с остальными, уложив ножны себе на колени. Так обзор становится чуть уже, однако Берн сосредотачивает внимание на проповеднике. Перешёптывающиеся горожанки за спиной называют его Гайдин, и у Берна холод пробегает по спине. Он помнит, что говорил ему старик из храма в горах. Гайдин — один из главных служителей культа. Под воротом платья Берн замечает начертанные знаки луны и перевёрнутого человека. Задумывается, где мог прежде видеть их. Потом поднимает глаза и встречается с Гайдином взглядом. Тот улыбается ему как старому другу. Кивает едва заметно.

— Оставьте свои сомнения, — произносит Гайдин словно бы именно для Берна. — Из сомнений рождается вина, из вины — боль. Боль отбирает ваши силы. Есть иной путь всё исправить. Ворон смотрит сквозь миры и видит многое. Он позволит вам заглянуть туда, где вам хочется оказаться. Просто доверьтесь ему...

В ушах Берна слышится звон, глаза слезятся. Должно быть, он надышался дымом. Он трёт глаза, но ему становится только хуже. В конце концов, он просто проваливается в темноту. Долго лежит, ощущая холодный шершавый камень под собой. Что-то невесомое точечно касается его лица и тут же пропадает, будто назойливая муха. Берн морщится и даже пытается смахнуть её, но его руки слишком тяжелы, чтобы оторвать их от земли.

Вдруг горячее дыхание обдаёт его лицо. Он ощущает кислый запах, слышит беспокойное фырканье. Он с удивлением открывает глаза и обнаруживает перед собой оленью морду. Огромные тёмные глаза, в которых кажется поместилось всё северное небо целиком, с укором смотрят на него.

— Проснулся? — спрашивает его олень голосом Одетты. Берн оказывается слишком обескуражен, чтобы ответить. Он пытается подняться, и понимает с замиранием сердца, что говорит с ним вовсе не олень, а сама Одетта, сидящая у оленя на спине.

— Душа моя... — произносит Берн и тянется к жене. Та улыбается в ответ.

Они сливаются в объятиях крепких и долгожданных.Берн, заливаясь горячими слезами, целует беспорядочно маленькое лицо Одетты, её руки, вьющиеся пряди волос. Он ревёт точно медведь-шатун, но Одетта только смиренно улыбается в ответ и гладит его по голове.

— Я так тосковал, — шепчет Берн, гладя изящную руку.

— Я знаю, — кивает Одетта, грустно улыбаясь.

Берн смотрит на неё долго-долго, опять и опять касается губами ладоней. Пока наконец не осознаёт, что перед ним вовсе не Одетта.

— Ты мне снишься, так? — глотая горькое разочарование, констатирует он.

Жена не отвечает, лишь отворачивается к горизонту, где в небе играет разными цветами северное сияние. Только сейчас Берн обращает внимание на то, где находится. Оглядывается и видит простирающуюся во все стороны тундру.

— Почему мы здесь? — растерянно спрашивает он, оглядываясь на Одетту. Та, отпустив поводья, прячет руки в рукава и улыбается.