Книга Нэй: мой любимый Прародитель, страница 167 – Анна Кривенко

Перед глазами снова проплыли уже полузабытые пейзажи моего прежнего мира с домами, сплетшимися в один невероятный организм с огромными, исполинскими растениями. Такое расположение, такой симбиоз с природой казался мне дышащим, родным, наполненным свободой и жизнью. Возможно, именно поэтому я все же не сошёл с ума, когда на планете погибли все двуногие. Все-таки жизнь все еще теплилась в каждой стене дома, обвитой плющом, в каждой тропинке, усеянной ворохом цветов…

Огромный флайкар, рассчитанный на пятьдесят мест, плавно спускался вниз, не задевая рядом плывущие машины, и лирийские дети, сидящие рядом, очевидно занервничали.

Они были одеты, как обычные иширские дети — в штаны и футболки. Непослушные волнистые волосы были неуклюже завязаны в пушистые хвосты (обрезать эти «гнезда» самовольно никто из персонала Кэпа не решился). Девочкам, которых было пять или шесть, на эти хвосты зачем-то нацепили дешёвые красные бантики, отчего они постоянно трогали волосы, радуясь таким, по их мнению, диковинным украшениям…

Я смотрел на них всех со смешанным чувством жалости и чувства вины. Почему чувствовал себя виноватым, я не знал. Наверное, потому что смотрели они на меня с неприкрытым обожанием и трепетом, которые я считал незаслуженными.

Да, я стал инициатором их спасения, но я все же не то самое божество, о котором они прожужжали мне все уши.

Только юный Ллаир смотрел на меня просто, спокойно, с легким налетом любопытства. А может, он просто старался держаться с достоинством, потому что явно занимал привилегированное положение среди остальных, как сын некоего Пророка с их планеты.

К сожалению, поговорить с ними я так и не сумел, потому что мы ни разу не остались с детьми наедине. Вот и сейчас недалеко от меня — уставший и раздраженный — сидел чиновник Джеймс Брамс, к ропоту которого я уже как-то попривык и старался не обращать внимание на его бесконечноебормотание.

Ангелика отправилась в штаб без меня. Это меня очень огорчило, но я не мог не полететь с детьми на встречу с послами Лирии.

Ревность по отношению к полковнику де Санте ядовитой змеей скрутилась где-то у меня в груди, периодически выползая и жаля меня острыми и жгучими мыслями, а то и картинами того, как они с Ангеликой встречаются, и этот хлыщ ей мягко улыбается в своей покровительственно-восхищенной манере, даже руку целует, вгоняя ее в легкую краску, а потом… потом начинает очаровывать мягкими льстивыми словами, заставляя ее волноваться, возможно, трепетать и, не дай Бог, раздумывать над его предложениями о приятном совместном препровождении…

Я сжал кулаки до хруста в суставах.

Прикосновение ладони к моему колену вырвало меня из созерцания этих ужасов, и я отчётливо вздрогнул.

Ллаир оказался сидящим рядом (наверное, намеренно пересел), и с любопытством разглядывал мое лицо.

— Великий Посланник сердится? Что произошло?

Я заставил себя улыбнуться и потрепал его по кудрявой голове.

— Я просто Нэй. И у меня… в общем… личные переживания.

Я выдохнул это пустое объяснение с трудом и замер, не зная, что еще сказать.

— Не волнуйся, Нэй, — проговорил Ллаир, краснея от удовольствия называть меня по имени. — Ты совершишь предначертанное тебе и станешь очень счастливым!

Я навострил уши, аккуратно зыркнул в сторону чиновника и, убедившись, что тот даже умудрился задремать, снова взглянул на мальчишку, хотя до окончания нашего полета оставались считанные минуты.