Книга Личная ассистентка для орка, страница 15 – Рина Мадьяр, Тая Мару

— Я знаю, — бормочу я, чувствуя, как краснею. — Просто… я не хочу ничего испортить.

Он усмехается, коротко и почти неразличимо.

— В этом доме уже падало, ломалось и горело вещей куда ценнее этой посуды. Ешьте.

Его слова действуют на меня успокаивающе. Я делаю глоток кофе — он крепкий, горький, совсем не такой, как жидкий напиток в моей прежней каморке. Мы едим молча, но это молчание уже не кажется мне неловким. Оно наполнено ритмом нового утра.

Потом мы идем на работу. Вместе. Выходим из одного дома. Этот факт кажется мне настолько сюрреалистичным,что я то и дело краду на него взгляды, пока мы идем по оживленным утренним улицам. Люди, конечно, замечают. Я ловлю на себе удивленные, осуждающие, а где-то и завистливые взгляды. Аристократка и орк. Хозяин «Молота» и его новая помощница. Сплетнический маховик, должно быть, уже раскочегарен до предела.

Но на пороге типографии нас ждет нечто большее, чем перешептывания.

В приемной, прямо перед дверью в кабинет Ашгара, стоит женщина. Она высока, худа, одета в строгое, но дорогое платье защитного цвета. Ее лицо — маска холодной ярости. В руках она сжимает свернутый в трубку номер «Молота» — наш вчерашний выпуск.

Ашгар останавливается, и я чувствую, как все его тело мгновенно напрягается, будто перед боем.

— Мадам де Ланкре, — произносит он, и в его голосе нет ни капли удивления. — Вы заблудились? Ваш супруг обычно предпочитает слать угрозы по почте.

Женщина бросает газету на пол, словно вызов.

— Мой муж, господин Торгар, сейчас отбивается от ваших грязных наветов в совете! А я пришла посмотреть на ту… особу, — ее ядовитый взгляд впивается в меня, — которая осмелилась вписать нашу фамилию в этот пасквиль! Которая теперь, как я вижу, не только пишет клевету, но и делит кров со своим нанимателем! Как низко пала дочь баронов Вивьер!

Воздух вырывается из моих легких. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это она. Жена того самого чиновника. И она знает, кто я.

— Вам стоит покинуть мое учреждение, — голос Ашгара становится тише, но в нем появляется стальная опасность, от которой по спине бегут мурашки. — Пока я не позвал стражу.

— Не беспокойтесь, я ухожу! — она шипит, ее глаза полны ненависти. — Но знайте, это только начало. Мы уничтожим вашу газетенку. И вашу репутацию.

Она бросает на меня последний уничтожающий взгляд и выходит, громко хлопнув дверью.

В приемной воцаряется гробовая тишина. Я стою, не в силах пошевелиться, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Позор и ярость борются во мне.

Ашгар поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.

— Ну что ж, — говорит он, поднимая с пола брошенную газету и разглаживая ее. — Похоже, война перешла с делового на личный фронт. Вы готовы продолжать, мисс Вивьер?

Я смотрю на него, на его спокойную, готовую к бою позу, и чувствую, как страх отступает, сменяясь тем самым стальнымстержнем, что он недавно во мне разглядел.

— Да, — отвечаю я, и мой голос больше не дрожит. — Я готова.

Тишина после визита мадам де Ланкре давит на уши весь оставшийся день. Мы с Ашгаром работаем, не обмениваясь словами, но напряжение витает в воздухе. Я жду нового удара, представляя себе стражу, судебные повестки, банду громил...

Но настоящий удар приходит в иной, куда более изощренной форме.

Вечером мы возвращаемся в особняк. И на ступеньках крыльца, прислоненный к массивной дубовой двери, стоит букет. Он огромен, нелеп и откровенно вульгарен. Это грубая пародия на цветы, сделанная из жести, медной проволоки и раскрашенная ядовито-яркими эмалями. Розы с лезвиями вместо лепестков, орхидеи, больше похожие на шестеренки с шипами. Букет уродлив, криклив и абсолютно бездушен.