Книга Искра вечного пламени, страница 54 – Пенн Коул

Один из мужчин ударил кулаком по столу, и я вжалась в стену. Эмоции накалялись, тон повышался — едва понятные слова и обрывки фраз разлетались по залу.

«…нельзя допустить…»

«…сообщить другим…»

«…собирает силы…»

«…война…»

Последнее слово ужалило, как гадюка, вонзив зубы мне в кожу.

Война.

Какая еще война? Всю мою жизнь в Эмарионе был мир. Если бы существовали угрозы извне, отец наверняка что-то сказал бы.

Но после исчезновения мамы он мог держать тревожные новости при себе, чтобы не беспокоить нас еще сильнее. Так же как мы с Теллером скрывали наши проблемы от него — и друг от друга.

Напряжение сдавило мне горло. По закону Теллер, как и любой смертный, уже считался взрослым. Начнись война, его призовут в армию.

И Генри тоже.

А может, и отца. Пусть он и уволился со службы, его опыт будет бесценным, а преданность смертных солдат, которую он заслужил, не сравнить ни с чем.

А я останусь дома. Одна, если не брошу Люмнос, чтобы тоже уйти в армию. Если не обменяю жизнь целительницы на возможность взять в руки оружие и бороться.

«Борись!» — эхом отозвался голосвнутри меня.

Кожу закололо, окружающий мир потемнел, перед мысленным взором замерцало нечеткое изображение.

Я стояла на поле боя, пылающем серебристым пламенем, одетая в доспехи глубокого черного цвета, скрывавшего грязь и кровь — разбрызганные следы войны. В окровавленных руках я держала палаш с золотым эфесом, ониксовый клинок которого покрывали завитки, словно светившиеся изнутри. Вытянув руки с мечом, я медленно и угрожающе обернулась: пусть враг только попробует приблизиться. Рядом со мной стояла темная фигура, безжизненные тела Потомков и смертных лежали у моих ног широким кольцом, словно их разбросало мощным взрывом. Лицо мое было мрачным, неустрашимым. Кажется, грустным, но сильным.Несокрушимосильным.

Я снова отругала себя за то, что уничтожила запасы огнекорня и оставила себя беззащитной перед подобными видениями, но оно было каким-то… другим. В отличие от ярких галлюцинаций моего детства, которые казались ясными и реальными, эта больше напоминала взгляд во что-то непонятное, во что-то вероятное. Не что-то свершившееся, а возможную судьбу.

Видение исчезло так же быстро, как появилось, оставив кровь бурлить от энергии. Я снова стояла в темном трактирес пустыми руками, но все еще чувствовала блестящий металл в своих ладонях и гнилой запах смерти в воздухе. Власть, что я почувствовала — которой обладала, — кружила голову, не только взбудоражив меня, но и заинтриговав.

Щеки пылали, когда я понемногу вернулась в реальность. На поле боя мне не место: я целительница, а не солдат. Как бы ловко я ни владела мечом и луком, отец научил меня, что романтизировать кровопролитие нельзя.

«Война — это не игра, — отчитал он меня однажды, увидев, как я, хихикая, веду войнушку против Теллера камнями и палками. — Война — это смерть, страдания и жертвы. Война — это решения, которые будут преследовать тебя до конца твоих дней. Каким бы жестоким ни был враг, воюют, чтобы защититься и выжить, а не потому, что убивать в радость».

Если война впрямь близится, ничего хорошего она не принесет. Ни Теллеру, ни Генри, ни отцу, а мне и подавно.

Я уже собиралась вернуться в комнату, когда взгляд зацепился за одного из присутствующих. Он поставил руки на стол, закатав грязные рукава до локтя. На бледной коже его предплечья ярко выделялось горящее дерево в круге плюща. Вечнопламя — та же татуировка, что я заметила на плече у Генри.