Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 133 – Маргарита Абрамова

Осторожно повернув голову, я увидела Фредерика. Он сидел на стуле у кровати, склонившись вперед, опираясь о мою кровать.

Вид у него был ужасен. Хуже, чем в тюрьме. Щетина превратилась в неухоженную бороду, под запавшими глазами лежали фиолетовые тени, а сами глаза были красными от бессонницы и, возможно, от слез. На нем была та же помятая одежда, что и в день нашего последнего свидания. Как он здесь оказался?

Он тут же протянул руку и взял мою, зажав ее в своих горячих, слегка дрожащих ладонях.

Что он здесь делает? Может, это снова сон?

— Вы здесь? — прошептала, голос был слабым и сиплым.

— Да. Я здесь, — он кивнул, и его голос сорвался, — Давон… он отозвал иск, прекратил давление. Но сейчас не об этом. Главное, что ты пришла в себя… Я сейчас позову врача.

Он сделал движение, чтобы встать, но я слабо сжала его пальцы, удерживая.

— Подождите…

Он замер.

— Что с ребенком? — спросила тихо, хотя уже знала ответ. Мама забрала его… Но мне надо было услышать это вслух. Принять приговор.

— Сандра…

Я выдернула руку из его горячей ладони, отворачиваясь.

Я не успела сказать ему, а теперь уже поздно. Теперь он сообщает мне, что я потеряла нашего малыша, которого так хотела. Маленькое, хрупкое чудо, что только начало теплиться внутри, что было моей тайной надеждой и самым большим страхом. Ребенка, которого я так отчаянно желала, даже если бы пришлось растить его одной и никогда не встать на ноги. А теперь… теперь я и вправду оставалась одна. Совершенно одна. С разбитым телом, с разбитым сердцем, с пустотой внутри, где еще недавно билось второе, крошечное сердечко.

Как же горько. Я глотала слезы, а в груди разрасталась злость. Огромная и всепоглощающая. Еще недавно я уверяла Кристофера Давона, что в ней нет смысла. Но сейчас она была единственным правильным, честным чувством. Она жгла изнутри, давала силы не провалиться обратно в небытие. Она была моим якорем в этом море боли. Злость словно подпитывала меня, благодаря ей я держалась в сознании.

Я потеряла в детстве мать, позже отца, возможность ходить…а теперь веру в любовь… Последнюю кроху веры, что теплилась где-то глубоко, несмотря ни на что.

— Прости меня. Я во всем виноват… Я не должен был…

— Вы не хотели этого ребенка, — зло посмотрела на него.

— Сандра, нет… Это не так.

— Я сама во всем виновата. Нельзя было нарушать условия договора. Думать, что что-то может измениться. Это моя ошибка. И я за нее заплатила. Сполна…

— Сандра, милая, не говори так… — он попытался снова взять мою руку, но я не позволила.

— Уходите…

И он ушел…

Он действительно оставил меня одну, как я и просила. И теперь это одиночество, которого я так хотела, навалилось на меня тяжелой, каменной плитой. Я лежала и смотрела в белый потолок, ожидая, что вот-вот хлынут слезы, принося хоть какое-то облегчение, но ничего не происходило. Внутри была сухая, пылающая пустыня. Будто кто-то перекрыл доступ не только к радости, но и к горю. Слезы застыли где-то глубоко, превратившись в острые осколки, которые ранили изнутри при каждом вздохе. Я не могла плакать. Я могла только гореть тихим, холодным пламенем отчаяния.

Я не хотела никого видеть. Снова бы закрыть глаза и заснуть, снова оказаться во сне, с родителями и малышом. Там, где не было этой физической ломоты, этой душевной опустошенности и этой горькой правды.