Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 102 – Маргарита Абрамова

У меня с собой имеется список, составленный еще дома, вещей, которые я давно хотела приобрести и что сложно или невероятно дорого раздобыть в наших краях. У нас за доставку таких мелочей купцы заламывают бешеные цены, и мне интересно, как тут обстоят дела.

Мы оставляем позади центральную часть рынка и оказываемся в его местности, где посвободнее. Здесь уже можно дышать легче и отпустить бдительность.

— У вас целый список? — удивляется Фредерик, — Да вы подготовились, — по-доброму усмехается моему развёрнутому листу.

Я погружаюсь в процесс выбора, забыв о времени. Фредерик терпеливо ждет, изредка давая совет или указывая на что-то интересное. Виктория, увлекшись, помогает мне выбирать самые яркие ленты. Ленты всегда были моей страстью.

Покупаю далеко не все, что хочется, но самые необходимые и самые красивые вещи, те, что вдохновят меня на новые работы. Каждая покупка аккуратно заворачивается продавцом в грубую бумагу и складывается в корзину, висящую на ручках моего кресла.

Прекрасно понимаю, что все нам не увезти.

— Можно я закажу кое-что с доставкой? Ткань. Очень особенная.

— Конечно, — кивает без тени сомнения, — Заказывайте.

Ткань, о которой я говорю очень редкая. Это «зимний» шелк, который ткут на северных островах. Цена за метр заставляет сомневаться, но я знаю — она того стоит. Я видела раньше лишь изображения в журналах, но в реальности она еще превосходнее. Его не сравнить с мягким южным шелком; он плотный, упругий, с матовым, глубоким блеском, словно впитавший в себя отблески полярного сияния, ведь его изготавливают с вплетениемнастоящих серебряных нитей.

Пуговицы разных форм, заклепки, изящные пряжки, целая радуга шелковых ниток, коробка тончайших игл и даже специальный набор стальных крючков для создания петель… Наша корзина переполнена, и я, поймав на себе одобрительный взгляд Фредерика, прошу отправить и эти покупки вместе с тканью в лечебницу.

— Боже, Александра, — тихо произносит он, глядя на меня со странной улыбкой, в которой будто читается восхищение.

— Простите… — смущенно отвожу взгляд, чувствуя, как горят щеки, — Кажется, я разошлась…

— Нет-нет. За этим можно наблюдать вечно. У вас хватка отца, та же деловая жилка, то же полное, безраздельное погружение в работу, когда весь мир перестает существовать.

Его слова заставляют что-то сжаться внутри. Я вспоминаю наш разговор с Фредериком, что мне стоило бы включиться в семейное дело, но не знаю, когда этим заняться. Слишком много всего за последнее время.

— Папа! Сандра! Посмотрите! — Виктория подозвала к одному прилавку с игрушками, когда мы уже возвращались назад.

Но ее внимание было приковано не к куклам и не к фигуркам животных. Она бережно держала деревянный кораблик. Каждая деталь была проработана с ювелирной точностью: крошечные паруса из парусины, миниатюрные снасти из бечевки, даже деревянный штурвал, который действительно вращался. Но самое волшебное было скрыто внутри. Продавец, улыбаясь, поднес к фитильку, спрятанному в корпусе, горящую лучинку, и в окошках-иллюминаторах зажглись крошечные огоньки — словно в настоящем корабле, готовящемся к ночному плаванию.

— Он светится! — прошептала Виктория, зачарованно глядя на мерцающие огни. — Как настоящий!

— Это работа старика Элиаса, — пояснил продавец, — Он живет тут на мысе и делает такие кораблики. Говорят, он сам когда-то был капитаном. Огоньки — это кусочки специального северного мха, что светится в темноте. Не гаснут несколько часов.