Книга Истинная для мужа - предателя, страница 50 – Кристина Юраш

Первой подошла графиня Лочестер — та самая, чьё имя так часто звучало из уст Леоноры. Она протянула шкатулку, улыбаясь, но глаза были растеряны, мол, что ж вы поставили меня в неловкое положение? Я не знаю, что сказать! В книжечках вежливости нет ничего по этому поводу! А искренности во мне нет уже лет тридцать!

— Поздравляю… эм… соболезную с кончиной… Простите… С воскрешением вас… то есть… рада, что вы… живы! — запнулась она, и в её голосе — паника. Ситуация ставила ее в неловкое положение. И она злилась. На меня и на себя. За эту неловкость, за то, что чувствовала себя глупо.

— Благодарю, — равнодушно ответила я, принимая шкатулку. Служанка тут же взяла ее из моих рук, складывая к подаркам.

Графиня Лочестер побледнела и бросила на меня настороженно-презрительный взгляд.

«Это ужасно! Я не знала, что сказать! Ненавижу людей, которые ставят меня в неловкое положение!» — слышался приглушенный, но полный возмущения голос графини, которую уводил ее супруг.

«Дорогая, все в порядке. Речь получилась блестящей!»

«Врешь! Это был провал! Мне никогда еще не было так стыдно и неловко!»

Один за другим подходили гости. Шептали слова, которых нет в книжечках «Вежливые фразы на все случаи жизни». Никто не знал, как себя вести с женщиной, которую еще недавно хоронили в их присутствии.

Они с любопытством смотрели на мой знак. На шею. На руки. На платье, которое должно было быть похоронным. И шептались.Шептались, пока ели, пили, смеялись — будто я была не хозяйкой, а экспонатом.

Потом объявили танцы. Заиграла музыка, пытаясь всеми силами разрядить обстановку.

Муж подал мне руку. Я колебалась. Вспомнила ту руку в перчатке — ту, что убивала, чтобы спасти мне жизнь, что вытерла мои слёзы, что накрыла меня одеялом, не издав ни звука. Та рука не требовала ничего. Просто была рядом.

— Ты обещала, — тихим мягким голосом напомнил мне Дион, глядя на меня с укором. — Что на людях мы с тобой настоящая семья.

Я поджала пальцы, словно не желая танцевать. Обязательно мне, недавно воскресшей, нужно танцевать? Или так гости убедятся, что я живая окончательно? Танцую, значит, не зомби?

И я положила свою поверх его ладони — холодную, без единого дрожания.

Как отличается эта рука от той, что касалась моей щеки сквозь перчатку ночью. От той, что погладила мои пальцы, словно говоря: «Не плачь». От той, что сжимала ручку кресла, чтобы я не видела его боли.

Здесь — только форма. Только долг. Только демонстрация. В белоснежной перчатке, с печатью рода на запястье она требовала показать миру: «Мы вместе. Мы едины. Мы — семья».

Я вспомнила другие пальцы, осторожные, как будто боялись сломать меня. Его дыхание, едва слышное под маской. Его молчание — полное смысла.

А здесь — только холод. Только расстояние между двумя телами, которые должны быть вместе.

Музыка началась. Мы кружились. Дион вёл уверенно, как всегда. Я же танцевала механически, как кукла на нитках. Смотрела мимо его плеча, в пустоту, в толпу, в огонь камина… Куда угодно, только не на его лицо!

Его дыхание коснулось моего виска. Горячее. Настоящее. На мгновение я забыла, что он — предатель. Забыла, что он считал дни моей смерти. Забыла всё… кроме того, как его сердце бьётся под камзолом — не спокойно, как у герцога, а бешено, как у зверя, который нашёл свою самку.