Книга Шлейф сандала, страница 57 – Анна Лерн

— Как мне бороться?! Где я деньги возьму?! — закричал он, брызгая слюной. — Пришла сюда, умная чересчур!

— Я долг отдам. Вот только закладную на меня напишешь, — я не сводила с него тяжелого взгляда.

— Не дождешься! — дядюшка покраснелот злости и показал мне кукиш. — Вот тебе!

— Ну, смотри. Скоро на улице окажешься, — спокойно произнесла я, поднимаясь. — А со мной жил бы себе тихонечко, да в ус не дул. Ладно, бывай, Тимофей Яковлевич. Будем собираться, да ехать отсюда. Если увижу у церкви, подам милостыню, так и знай. Родственник ведь.

Я уже подошла к двери, когда услышала его надрывный всхлип:

— Зараза-а-а, да чтоб тебя-я-я… Подпишу-у-у…

— Молодец. Правильный выбор, — усмехнулась я, возвращаясь на место. — А теперь садись и калякай записку Жлобину, что завтра с визитом явишься.

Громко причитая с заковыристым матерком, Тимофей Яковлевич написал записку, а потом зло выкрикнул:

— И что ж теперь, я в своей парикмахерской не хозяин?! Да?! Выжила и радуешься, горгона?!

— Хозяин, хозяин, не волнуйся ты так, — успокоила я его. Горгоной меня еще никто не называл. — Да вот только оставь тебя без присмотра, ты один черт ее в расход пустишь. Пить бросай, играть в карты и за работу берись! Глядишь, и дела пойдут.

— Не командуй! — его голос сорвался на фальцет. Тимофей Яковлевич вскочил, затопал ногами, поднимая струйки пыли из старого ковра. — Пил и буду пить! Будет мне еще пигалица какая-то указывать!

— А, ну тогда сиди взаперти, пока не поумнеешь, — я забрала записку, закрыла дверь на замок и спустилась вниз, не обращая внимания на его вопли.

Отдав Прошке послание, я приказала, чтобы он отнес его Жлобину.

— Лично в руки передай. Понял?

— Ага! — Прошку как ветром сдуло. Что ж, с завтрашнего дня у нас начинается новая жизнь. Нужно приготовиться к тому, что придется много работать. Впереди осень, а потом и зима. Дом в аварийном состоянии, погреб пустой. Ра-бо-та-ть… Холода мы должны встретить в тепле и с запасами.

Я открыла парикмахерскую, в надежде, что кто-то заглянет, чтобы привести в порядок свои «кудри, лохмы, три пера или копну». Деньги лишними не бывают. Тем более, когда их не так много.

Прошка вернулся довольно быстро. Он выглядел возбужденным, и я поняла, что опять что-то произошло.

— Ты чего такой? Записку отдал?

— Отдал! — закивал Прошка, пританцовывая от нетерпения. — И чево вы думаете, Еленочка Федоровна?!

— Чево? — я уже начинала нервничать. — Тьфу ты! Что такое?!

— Меня провели в кабинеты, а там с Василием Гавриловичем молодой барин сидит! — быстро заговорил мальчишка, шмыгая носом. — Батюшка его записку прочитал, отдал ему, а тот вдруг и говорит: «А пущай он со своей родственницей явится. Охота посмотреть, что за девка. Давно здесь чужих не было».

— Так и сказал? — я уже понимала, к чему дело идет. Сынок купца, видать, тоже себя венцом творения мнит. Думает, на нищую девку можно, как на зверюшку невиданную пялиться, стоит только пожелать? А потом, если приглянется, использовать по назначению. Но и я не «Бедная Лиза», на меня где сядешь, там и слезешь. Причем не факт,что с целыми конечностями.

— Так и сказал! — подтвердил Прошка. — А Василий Гаврилович ему отвечает: «Ну, хочешь, посмотри. Только смотреть там не на что. Кожа да кости. Воробей рыжий».

— И дальше что? — меня совершенно не смущало такое описание моей внешности. Приставать не будет. Нажрать бока я всегда успею, тем более процесс уже запущен.