Книга Ненужная. Рецепт для Дракона, страница 60 – Александра Берг

Мужчина замолчал, давая угрозе впитаться в разум.

— А при Хайзеле, — продолжил он, — советую подумать трижды, прежде чем открывать рот. Он не я. Игры его не интересуют.

С этими словами Кейн разжал пальцы и отступил.

Я инстинктивно потёрла запястье. На бледной коже проступил багровый отпечаток, а место прикосновения горело, словно Кейн выжег на мне своё клеймо.

Не оборачиваясь, он уже продолжил путь, будто ничего не произошло.

А я застыла на месте, прислушиваясь к оглушительной дроби собственного сердца. Потом, стиснув зубы до боли, заставила себя сделать шаг.

Впереди, у поворота в тёмный переулок, показалась массивная фигура Рока. Он нетерпеливо махал рукой, торопя нас.

Я ускорила шаг. Что ж. Похоже, вечер обещает быть незабываемым.

Переулок нырнул в лабиринт узких улочек. Здесь фонари были редкими, больными гостями, а тени — полновластными хозяевами. Они жили, дышали, сочились из-под каждой щербатой черепицы и жадно тянулись к нам липкими, холодными пальцами.

Рок остановился возле двери, обитой потёртым металлом.

Мужчина трижды стукнул костяшками по косяку. Пауза. Потом ещё два удара — короче, резче.

Дверь распахнулась. Изнутри плеснуло тепло, запах табачного дыма и что-то ещё. Знакомое. Травяное.

В дверном проёме возник силуэт. Широкоплечий мужчина с бритой наголо головой кивнул в мою сторону. Его глаза — один карий, другой молочно-белый, слепой — скользнули по моему лицу.

— Она?

— Она, — коротко бросил Кейн, проходя мимо охранника.

— Хайзель в кабинете.

— Ну где же ему ещё быть, — фыркнул Кейн себе под нос.

Челюсть бритоголового напряглась, а на гладком черепке вздулась вена.

Кейна здесь не жаловали? Или боялись настолько, что это переросло в ненависть?

Пространство внутри оказалось обманчиво просторным. Длинный коридор с низким потолком, стены — голый кирпич, кое-где заштукатуренный. В нишах тлели зачарованные кристаллы, испуская неровный свет. Их хитросплетения рун были мне хорошо знакомы. Определённо такие же создавал отец Фая.

Мы миновали несколько дверей. За одной слышался глухой стук костей домино и хриплый мужской смех. За другой — звон разбитого стекла, за которым последовала сочная, изобретательная ругань.

Наконец, горец замер перед самой массивной дверью из почти чёрного дерева с искусно вырезанным вороном на ней. Он постучал — на этот раз иначе: мягко, почтительно, уже не как пароль, а как прошение.

— Входите, — донёсся изнутри голос. Негромкий, но чёткий. В нём не было металла, как у Кейна, не было грубости, как у Рока. Этот голос был бархатным, обволакивающим.

Рок распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская нас вперёд. Кейн первым шагнул внутрь. Я, сжав руки в кулаки, последовала за ним.

Кабинет был обставлен с неожиданным, почти аристократическим вкусом. Мебель из красного дерева, книжные полки вдоль стен, ковёр под ногами — не старый, потрёпанный половик, а настоящий, дорогой, с восточным узором. В камине плясало живое пламя. Пахло старой кожей, пергаментом и едва уловимым ароматом озоновой свежести— верный признак мощной защитной магии.

За массивным письменным столом, заваленным бумагами, картами и какими-то свитками, сидел он.

Хайзель.

Первое, что бросилось в глаза — руки. Длинные, тонкие пальцы с идеально ухоженными ногтями. На безымянном пальце покоился массивный перстень с гранёным обсидианом, который не отражал свет, а жадно втягивал его в себя, словно крохотная чёрная бездна.