Книга Под знаком снежной совы, страница 102 – Анна Осокина

— Хотел опустить вторую, но теперь уже поздно, они меня разозлили и, к тому же, знают непозволительно много. А этот крысеныш, — он кивнул на Алексея, — вообще зарвался, я его в ученики принял, а он меня предал! Так что извини, братишка, отсюда никто не уйдет. Даже ты. Хватит с меня семейных драм, пора их заканчивать.

Пока он отвлекся на разговоры, я спомощью Алексея, подлетевшего ко мне, поднялась.

— Ты не ранена?

— Нет, но… — я осеклась, не зная, как сказать, что мое тело снова пытается обратиться в птицу.

— Я все знаю, Августа, Тадеуш мне все рассказал. Надо выбираться отсюда.

Несмотря на страшный момент, будто тяжелый камень упал после его слов. Он знает и все равно пришел за мной!

Только мы с Алексеем и Тосей переступили порог, как путь преградили оставшиеся три фигуры все в тех же капюшонах. Зачем они им? Неудобно же! Нас ведь все равно не собираются оставлять в живых.

Леша начал вскидывать руку с револьвером, но враг был слишком близко, один из мужчин отбил оружие. Оно вылетело и, слетев с крыльца, глухо ударилось об мерзлую землю. Они схватились в рукопашную, двое других накинулись на нас с Тосей. Та не далась обидчику и со всей дури заехала ему по голове деревянной балясиной. Не знаю, остался ли бедолага жить, но из строя точно выбыл.

Им что, кодекс какой-то запрещает использовать оружие? Они нас могли бы же тысячу раз одолеть с винтовками, например.

Из дома продолжали доноситься голоса на повышенных тонах. А потом началось нечто трудно вообразимое. Через окна я видела, как мелькали вспышки молний, судя по звукам, летала мебель, стекла вдруг разом брызнули мелкой крошкой наружу, засыпав нас. Я вскрикнула. Мы все оказались в мелких порезах.

Алексей продолжал махать кулаками с высоким мужчиной. Никто не хотел уступать противнику. Тося размахивала своей боевой балясиной, намереваясь отключить еще одного противника. А я замерла: из прохода повалил белый дым, когда тот рассеялся, на крыльце показался Велислав. Весьма потрепанный, но вполне живой.

Он был зол и раздражен, я чувствовала это на расстоянии. Без прелюдий он снова запел на латыни, поднимая обе руки. На этот раз все получилось слишком быстро: почувствовала, как когти вспарывают тонкую кожу ботинок. Модель моего платья предполагала открытые плечи, так что я с ужасом наблюдала, как кожа снова лопается и оттуда вместе с жидкостью, похожей на сукровицу, прорываются перья. Кости ломались и меняли положение, все повторялось. Как кошмарный сон. Как дьявольское дежавю.

Я упала, не в силах держать равновесие на перестраивающихся ногах. И сквозь пелену боли увидела, как сзади из дома на четвереньках выползает Тадеуш.

Все происходит так медленно, будто время прекратило бег. Картинка сузилась только до этих двоих. Велислав его не видит. Младший брат поднимает дрожащую руку, в которой мой револьвер, и без промедления спускает курок, прокручивает барабан и спускает его снова. В глазах старшего отражается недоумение. Он опускает голову и с удивлением прикладывает руку к груди, на которой расцветает два алых цветка мака. В предрассветных сумерках на белой ткани рубахи это особенно бросается в глаза. Он падает на колени и медленно заваливается на бок. Младший брат, исполнив задуманное, сам валится на пол и больше не двигается.