Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 126 – Коллектив авторов

– Много работы, – повторил он в октябре.

– Может быть, ты поедешь одна, а в январе слетаем на Гавайи? – спросил он в ноябре.

– Эмми, я люблю тебя, но ненавижу Рождество, – сознался он, когда вернулся домой двадцать третьего декабря и застал меня в самом разгаре рождественского безумия: я сидела на полу в гостиной, удерживая ножницы губами, пыталась постичь великое искусство упаковки подарков.

С этим делом никогда не ладилось: я была худшей в классе по оригами, пению и всему такому. Пришлось выбрать математику, чтобы спустя десять лет верно рассчитать необходимое количество упаковочной бумаги. Обрезки двух рулонов испорченной обертки валялись по всей квартире.

– Ты рано! – прикрыв подарок Джейка трусами с Гринчем, вскрикнула я и вскочила на ноги.

Джейк поставил рабочую сумку на пол и, стянув шапку, освободил полчище золотистых кудряшек. В день нашей свадьбы его ожидает чистосердечное признание: «После первого свидания в библиотеке я согласилась на второе только из восхищения к твоим волосам». Эти маленькие завитушки сводили меня с ума!

– Эмми, – рука Джейка легла на мою спину, когда я прижалась к его груди и, представляя первое совместное Рождество у моих родителей, мечтательно улыбнулась. Три месяца Джейк жаловался на то, что его не отпустят с работы и все праздники он проведет в больнице. Однако начальник Джейка не знал, что его новая девушка – юрист, а Джейк выходил на смену в Рождество последние семь лет. Вопиющее нарушение законодательства, если хорошенько разбираться в последнем!

– Я взяла тебе отпуск, – с запрокинутой головой и широко распахнутыми глазами, чтобы не пропустить процесс радостного озарения, сообщила я. – Ты официально свободен следующие четыре дня. Мы едем в Шерингем!

– Что?

– Мы едем в Шерингем! – еще громче и торжественнее, на случай если он не расслышал, повторила я.

– Ох, Эмми.

Глаза слезились, но я отказывалась моргать. До радости оставалось совсем чуть-чуть. Это ведь Рождество. Лучший день в году!

– Эмми, я не поеду.

– Мои родители классные, – тараторила я. – Они тебе точно понравятся. У папы огромная библиотека, а мама…

– Я не поеду с тобой.

– Мама готовит потрясающие блинчики и заваривает лучший чай во всей Англии. Ты… стоп, – я отшатнулась, но все еще не моргнула. – Что ты сказал?

– Я не праздную Рождество сколько себя помню, Эмс, и всегда беру дежурство в больнице на эти дни.

Звучало так бредово, что мне пришлось попросить его повторить. Снова. И снова, пока у меня не возникло предположение, что кое-кто ненавидит Рождество. Только предположение. Представить, что кто-то реально ненавидел Рождество, было невозможно. Нет.

Но потом Джейк достал свои вещи из чемодана и вернул их на полку. Совершенно обескураженная, я ходила за нам по квартире с прилипшим к волосам наполнителем для коробок и все ждала, когда услышу: «Я пошутил, Эмми».

– С семи лет я рос в семье своей тети, – только сейчас, после полугода отношений, вдруг заявил Джейк.

– И они устраивали тебе ужасное Рождество? – предположила я и, обхватив себя руками, уставилась на Джейка, снимающего рабочую одежду. Обычно его голый торс действовал на меня позитивно, но не сегодня. Три с половиной кубика, перечеркнутые белым шрамом, кажется, в чем-то меня обвиняли.

Мы встречались полгода, а я не знала, что Джейк рос в приемной семье? Мы встречались полгода, а я ни разу не спросила, откуда у него этот шрам, потому что он похож на те, что остаются после вырезания аппендицита?