Книга Баронство в подарок, страница 41 – Экле Дар

Мы двинулись дальше, теперь уже в полном молчании. Элла с опаской поглядывала на пленных, притихших на повозке. Я ехала впереди, и мысли мои были тяжелы. Я только что впервые вынесла судебный приговор. Я распорядилась судьбами людей. Я спасла их жизни, но отняла свободу. Было ли это милосердием? Или просто другой, более выгодной для меня формой жестокости?

Но я вспоминала дороги, которые нужно было мостить, и поля, которые нужно было засевать. Я вспоминала принцип, усвоенный еще на Кубани: сломанную лошадь не добивают, а лечат и снова ставят в упряжку. Возможно, эти люди были сломанными лошадьми. Я дала им шанс. А что они сделают с этим шансом — покажет время.

Эта встреча стала для меня суровым напоминанием. Процветание Рокорта было хрупким. За его пределами бушевали бури, рождающие отчаяние и насилие. И чтобы защитить то, что я построила, мне приходилось принимать трудные, неоднозначные решения. Решения правительницы, а не просто сострадательной женщины. Я больше не могла позволить себе роскошь видеть во всем только черное и белое. В мире, где я оказалась, все оттенки были серыми.

Приглашение от графа фон Адельсбаха лежало на столе, отливая золотым тиснением. Это был не просто клочок пергамента — это был пропуск в мир, закрытый для меня все эти годы. Первый официальный выход в свет. Первая настоящая проверка на прочность не только для Гайдэ-правительницы, но и для Гайдэ-женщины.

Фредерик, узнав о приглашении, надулся, как индюк.

— И я пойду с тобой, — заявил он, не оставляя места для возражений. — Негоже будущей невесте появляться на таких мероприятиях без сопровождения жениха. Люди подумают бог знает что.

Я не стала спорить. В каком-то извращенном смысле его присутствие могло даже помочь — оно укрепляло легенду о нашей «помолвке» и отвлекало от меня излишнее внимание. Пусть он играет роль ревнивого жениха. У меня были другие цели.

Мадемуазель Ивонн не подвела. Присланные ею платья были безупречны. Для бала я выбрала одно из темно-зеленого бархата, цвета хвойного леса в сумерках. Оно было строгим, без лишних рюшей и бантов, с удлиненным лифом и длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Единственным украшением стала серебряная брошь в виде стилизованной ветки пихты — работа нашего местного ювелира, еще одно вложение в экономику баронства. Платье не кричало о богатстве, но безмолвно говорило о вкусе и статусе. Элла, закалывая последнюю шпильку в мою прическу, с восхищением прошептала:

— Вы выглядите... как настоящая герцогиня, барышня!

Фредерик, облаченный в столичный камзол, смотрелся чуждо и натянуто. Он презрительно осмотрел мой наряд.

— Зелень? Не самый модный цвет в этом сезоне. И брошь... простецкая.

— Зато своя, — парировала я, поправляя складки платья. — Из серебра наших рудников. Надеюсь, ты не забыл, что мы едем представлять Рокорт, а не столичные тренды.

Дорога до замка Адельсбах заняла чуть больше часа. Фредерик всю дорогу молчал, погруженный в свои мысли, а я смотрела в окно кареты, повторяя в уме имена и титулы, которые заставила выучить меня Элла, собравшая все сплетни через слуг.

Замок Адельсбах был больше и богаче Рокорта. Его залы освещались не только свечами, но и хрустальными люстрами с тепловыми камнями — явным признаком достатка. Воздух был густ от запахов дорогих духов, жаркого и воска. Когда мы вошли в бальный зал, десятки пар глаз устремились на нас. Шепот пробежалпо залу: «Рокорт... Баронесса Гайдэ... Торвальд-младший...»