Книга Пожиратель Людей, страница 64 – Никки Сент Кроу

Крокодил так редко бывает серьёзным, что это застаёт меня врасплох.

— Я хочу тебе верить, — говорю я, — но ложь так легко слетает с твоего языка.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Что ж, тогда я скажу тебе ещё одну, — он делает паузу. — Я ненавижутебя, Капитан. Каждый твой ёбаный сантиметр.

Всё, что говорит Крокодил — это загадка, которую нужно вертеть так и эдак, подвергая тщательному осмотру. Но думаю, что это, возможно, самые честные слова, которые он мне когда-либо говорил.

Истина, завёрнутая в ложь, чтобы спрятать, насколько она уязвима.

Мысль о Крокодиле, Пожирателе Людей, желающем меня, каждый грёбаный сантиметр, заставляет меня чувствовать себя ёбаным королём.

— Тогда почему ты отнял у меня руку? — я поднимаю свой крюк, указывая на него. — То есть, я знаю, что она твоя отговорка, — я киваю на очертания тела Венди, скрытого под одеялом. — Но почему именно? У тебя не было на неё никаких прав. И ты сам признавал, что не способен любить.

Он долго обдумывает мой вопрос. Я делаю ещё один глоток из своего бокала, смакуя жжение спиртного, и жалею, что это не ром.

— Это ещё одна ложь, — признаёт он. — Я способен любить. Но всё, что я когда-либо любил, уходило от меня.

Его слова едва громче дыхания, с надломом боли.

Глаза у меня стекленеют, но я втягиваю слёзы обратно носом. Я не знаю, нужна ли ему моя жалость. Я даже не уверен, что готов её дать.

— Этого не может быть, — говорю я.

— Не противоречь моим собственным признаниям.

Я подаюсь вперёд, чтобы лучше видеть его между «крыльями» кресел.

— Ты боялся, что она уйдёт от тебя ко мне.

— Да, — признаёт он. — И когда мне страшно, я не думаю. Я действую.

— А вместо этого она оставила нас обоих.

— Она уделала нас, да? — смеётся он.

Наше внимание снова уходит к ней.

— Я хочу злиться на Питера Пэна за то, что он бросил её здесь, но, если бы он этого не сделал, она бы вернулась в мир смертных и давно была бы мертва.

— Да, — Рок осушает бокал и ставит его в сторону. — Но мы всё равно можем ненавидеть его за это, этого безбожного ублюдка.

— Полагаю, можем, — я тоже смеюсь.

Он докуривает сигарету и бросает её в пустой бокал, где она шипит в остатках бренди.

— Но это всё равно заставляет задуматься, — продолжаю я. — Почему она до сих пор жива? Семь Островов, конечно, не мир смертных, но Эверленд никогда не славился тем, что сдерживает старение так же, как Неверленд. Здесь она тоже должна быть мертва. Она не бессмертна. И всё же не постарела ни на день.

— Насчёт этого.

— Ты что-то знаешь? — я перевожуна него взгляд.

— Похоже, по двору ходят слухи, что она ведьма. Что когда она вышла за короля, он тоже перестал стареть.

— Когда ты это услышал?

— Сегодня, на кухне.

— Тебе что, и этот секрет надо выебать из прислуги тоже? — фыркаю я.

— Я теперь принадлежу тебе, Капитан?

— Прошу прощения?

— Ну ты ведёшь себя как собственник par amour²⁴, так что я просто хочу убедиться, что правильно понимаю расстановку сил.

— Я не твой любовник.

И всё же у меня в животе ворочается что-то до ужаса похожее на предательство, будто он и есть, будто он принадлежит мне.

Кровавый ад. Кровавый ад его подери.

Но в глазах командора Уильяма Х. Крюка иметь такого партнёра, как Крокодил, — это худший пример дурного тона.

У него нет ни морали, ни верности, ни амбиций. Рок — всё то, что мой отец ненавидел в мужчинах.