Книга Пожиратель Тьмы, страница 3 – Никки Сент Кроу

Когда Крокодил превращается и бросается на мою команду, именно мы с Венди вытаскиваем его обратно. На остальных он не реагирует, так что нам всегда приходится быть готовыми и настороже.

— Мы заметили землю, — шепчет Венди, и я с облегчением выдыхаю.

Значит, Неверленд уже близко.

Я отворачиваюсь от кровати и иду за ней в коридор, запирая Крокодила внутри.

Не то чтобы это его остановило.

Для монстров двери ничего не значат.

Венди и Крюк спорят вполголоса, но довольно жарко.

С тех пор как Крюк застал Крокодила за тем, как тот пожирает одного из его людей, мы шепчемся.

Все боятся разбудить Крокодила.

Но люди Крюка шепчутся о мятеже. Они хотят выбросить Крокодила за борт.

Думаю, Крюк бы, пожалуй, выбросил за борт своих людей, если бы они ему не были нужны, чтобы кормить Крокодила.

— Питер Пэн предельно ясно дал это понять, — говорит Крюк Венди. — Мне нельзя ступать на землю Неверленда.

— На хер Питера Пэна, — говорит Венди, уперев руки в бёдра. Я видела её такой уже много раз. Решительная, чуть упрямая, возможно, немного ослеплённая своим отчаянием.

Я тоже слышала это имя сотню раз.

Иногда она бормотала его, как проклятие, а иногда произносила, как крик.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Не знаю, кого нам стоит бояться больше: Крокодила или Пэна. Может, они одинаково опасны.

— Ты не в своём уме! — фыркает Крюк, выдыхает и отворачивается. Он опускает голову. За его спиной, в окна столовой по правому борту, на горизонте поднимается суша, а солнце садится за ней, окрашивая её пики и долины мазками оранжевого.

Неверленд.

Крюку и Крокодилу нельзя ступать на землю Неверленда, так постановил Питер Пэн. И Крюк не позволяет Венди идти, хотя она изо всех сил пытается убедить его в обратном.

Похоже, он забыл, что она королева. Она тоже, похоже, забыла. Я не совсем понимаю, почему она выполняет его приказы, но я не из тех, кто лезет в отношения, в которые ему лезть не следует.

Я точу клинок, пока они продолжают спорить.

Мне нравится держать голову занятой, но за отсутствием интеллектуальных занятий занять руки — тоже неплохой вариант.

Клинок скребёт по точильному камню.

Мне нравится звук стали о камень. Он чешет первобытный зуд где-то глубоко в мозгу.

Как любила рассказывать моя мать, я вышла из утробы уже с острыми гранями.

— Они слышали мои крики в каждом углу Императорского дворца,— она улыбалась, не боли радуясь, а гордости. Потом быстро добавляла: — Никогда не позволяй никому затупить твои грани. Мир никогда не станет твоим клинком. Ты сама должна быть своим.

Мысль о матери заставляет голову пульсировать, а грудь ныть.

Я оставила прошлое позади, но иногда ярость вскипает, заставая меня врасплох.

Клинок скребёт сильнее, громче.

Крюк осушает стакан чего-то янтарного.

Неверленд становится ближе.

Венди складывает руки на груди.

— Тогда скажи мне, Джеймс, что ты предлагаешь делать? Рок сказал, что ему нужен Вейн. Вейн на Неверленде и⁠…

— Я пойду.

Они оба поворачиваются и смотрят на меня.

— Ты? — спрашивает Венди.

Мне не нравится вызываться добровольцем. Я давно усвоила, что нельзя прогибаться под чужую волю.

Но, если честно, мне хотелось бы увидеть Питера Пэна своими глазами.

Моя первая работа после побега из Винтерленда была в Даркленде, в Тёмных Архивах. Я месяцами работала во всех семи отделениях, каталогизируя книги настолько старые, что они скрипели, когда их открывали. Мой любимый предмет, помимо языков, — мифология, потому что на Островах в ней почти всегда есть правда.