Книга Присвоенная по праву сильнейших, страница 33 – Наташа Фаолини

Мне было больно и страшно. И все тогда было ужасно.

Не хочу… не хочу вспоминать… не хочу думать…

Я снова зажмуриваюсь и качаю головой.

Вскоре, когда все трое сходятся в центре, чтобы одновременно напасть, символ на моем запястье вспыхивает нестерпимой, обжигающей болью.

Я вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за руку. Это не тепло, как раньше, а словно в мою кость впивается раскаленная добела игла, и по венам течет не кровь, а жидкий огонь…

Боль такая острая, что перед глазами темнеет, и я вижу, как от моего символак арене протягиваются три тончайшие, почти невидимые нити света, они касаются мужчин на арене, и на их телах вспыхивают светящиеся знаки. Но это не полные символы, как у меня или Рикара…

На груди Варда, там, где бьется его сердце, загорается огненное ядро метки.

На плече Эйнара, направляющем его смертоносный меч, проступают острые, как лезвия, лучи.

А на могучем предплечье Ульфа-оборотня выжигаются рваные, дикие линии, похожие на следы от когтей.

Они получили лишь по части единого целого.

Воины ошеломленно смотрят на свои новые метки, затем друг на друга. Ярость в их глазах сменяется растерянностью и недоверием.

Над затихшей ареной разносится полный благоговения голос старца, выскочившего с балкона соседней пристройки. Я едва не вскрикиваю, когда слышу его торжественный голос:

— Артефакт не выбрал одного! Он создал Опору из Троих! Каждый несет лишь часть знака! Только вместе они — единое целое! Право Первой Ночи достается троим! Катализатору надо готовиться, — старик переводит взгляд на меня, осматривает с ног до шляпы и сокрушенно качает головой, — да уберегут ее боги, бедное, бедное дитя…

Боль в моей руке стихает, сменяясь ледяным ужасом, который сковывает похлеще любой магии.

Опустив глаза вниз, я вижу, как трое победителей прожигают меня одинаковыми взглядами. Ульф уже превратился обратно в человека и стоит внизу обнаженный, ничуть этого не стесняясь. От его взгляда мне становится жарче всего.

Мускулы на его теле… поражают воображение. Он не просто крупнее всех остальных мужчин, которых я когда-либо видела, он — гигант. Каждая мышца на его теле выделяется.

Я опускаю глаза вниз и вижу, как его мужское естество под моим взглядом наполняется силой, а на кончике появляется капелька.

— Идемте, — слышу шепот сзади.

Повернувшись, словно выбравшись из транса, с пылающими щеками, ушами и шеей, вижу одного из щуплых пареньков-слуг. Он старается не смотреть на меня. Или ему просто не разрешено.

Он продолжает говорить:

— Надо подготовить вас к ночи.

Я, словно в трансе, позволяю слуге вести меня.

Мои щеки все еще горят от смущения и ужаса после того, как я встретилась взглядом с обнаженным Ульфом.

Слуга не ведет меня обратно в покои Варда, а открывает другую, неприметную дверь в том же коридоре. За ней — купальня, смыкающаяся с покоями Варда.

Помещение огромное, выложенное темным, почти черным камнем. В центре — утопленная в пол большая каменная чаша, способная вместить несколько человек.

Слуга, постоянно опуская глаза в пол, подходит к чаше и поворачивает какие-то массивные вентили, регулируя напор воды. Он действует быстро, но его движения скованны от нервозности.

Когда он заканчивает, то поворачивается ко мне. Его лицо красное от пара и, наверное, смущения.

— Леди, вода… готова, — бормочет он.