Книга Забытая жена из горного края, страница 97 – Ника Цезарь

— Давина, ты не должна переживать. В своих рассуждениях ты упускаешь главное, я — твоя леди и их, — веско произнесла в ответ. — Нужно волноваться, чтобы я не проявила недовольство. Ешь, — положила ей на тарелку кусок мяса, видя, что она удивлённо хлопает ресничками.

На самом деле, ужин вышел странным. Я чувствовала себя музейной статуэткой: кто-то разглядывал меня исподтишка, с трепетом; кто-то — открыто, с брезгливостью; а кто-то — словно оценщик на торгах. Может, поэтому, а может, из-за недожаренного мяса, но еда попросту не шла в горло. Я хоть и улыбалась, но едва притрагивалась к пище, изредка делая мелкие глотки пива. Пожалуй, только Моргана наслаждалась вечером и нашим расположением, гордо окидывая взглядом зал.

Когда основная трапеза подошла к концу, а пиво ударило в головы, кто-то потянулся к крутару, а кто-то — к аппетитным формам молоденькой служанки, которая, кажется, вовсе не была против такого внимания. И всё это под одобрительные улюлюканья дяди. Он уже забыл обиду на меня и вовсю размахивал птичьей ножкой в руках, подбадривая своих воинов.

То ли от усталости, то ли под действием крепкого пива, я не возмутилась их разнузданности, а только усмехнулась, продолжив наблюдать и слушать.

Кто-то начал петь, ужасно фальшивя, кто-то спорил о том, чьё оружие длиннее — меч или чувство собственного достоинства, а кто-то увлечённо объяснял соседу, как именно следует незаметно грызть овсяные лепёшки, сидя в засаде.

Женский визг разбил моё мирное настроениеи тут же притянул к девице мой взгляд. Служанку зажимал вояка. На глазах у всех, в моём замке.

Девица отбивалась, и перед глазами у меня мгновенно вспыхнула алая пелена. В следующий миг негодяй отлетел к дверям, подхваченный мощным воздушным потоком. Я даже не подумала — просто встала и направила заклинание. Поднимаясь из-за стола, я недовольно уставилась на него.

Зал вновь застыл в вязкой тишине. Только гул собственного возмущённого сердца отдавался в ушах. Воин, опираясь на стену, медленно поднялся. Его шатало, на лбу уже выступила кровь, но… он улыбался — широко и с явным восхищением. Подняв палец вверх, он показал, что одобряет.

— Ого, как она его приложила!.. — донеслись восхищённые шепотки. — Вот это по-нашему!

— Какой удар!

Вместо возмущения зал взорвался одобрительным улюлюканьем и свистом, кто-то даже ударил кулаком по столу от восторга, расплескав остатки напитка.

— Дикари, — выдохнула Моргана с лёгкой усмешкой, передавая мои мысли с пугающей точностью.

Я, тяжело дыша, смотрела, как они улюлюкают, пока взгляд всё притягивался к девушке, судорожно оправлявшей платье. Я не видела её лица, только белые руки на грубой ткани.

— Так не пойдёт, — тихо выдохнула я, а потом гораздо громче и злее повторила: — Так не пойдёт! Нельзя в моём доме вести себя как свинья!

— Девочка, это шалость, — усмехнувшись, дядя попытался отмахнуться от случившегося. Музыкант вновь схватился за крутар, а мужчины — за кружки с пенным.

— Нет, — повторила я твёрдо, и моя рука с глухим стуком опустилась на стол. Музыкант замер, не успев провести по струнам. Все взгляды вновь обратились ко мне. — Это не «шалость», а позор. В моём доме женщин трогать не будут, тем более без их желания!

Воин, который только что отползал от стены, нахмурился, но не проронил ни слова. Его лукавая ухмылка исчезла, уступив место внимательному напряжению.