Книга Забытая жена из горного края, страница 14 – Ника Цезарь

Моргана со вздохом и долей негодования принялась помогать мне. Острый закалённый в огне нож сверкнул в её руках и прижёг оставшиеся кровоточащие раны. Она действовала гораздо уверенней, чем я; явно сталкивалась с подобным в своей жизни.

Пацан всё больше бледнел, а его дыхание и вовсе становилось надрывным.

— Чтоб тебя… — истерика подкатывала, норовя снести все чувства в тёмную пучину. Перед глазами двоилось и искрило, я вновь обратилась к внутреннему зрению, отслеживая его выгоревшие магические каналы. К моему удивлению, те, что проходили в ноге, порвались, и, не зная, на что это может повлиять, я мысленно ухватилась за края и зашептала слова, сшивая их, щедро отсыпая стремительно таящую во мне ману. Всего лишь одна искра умудрилась задержаться в канале, наполняя его в том месте и оживляя. Я удивлённо распахнула глаза, нервно стряхивая видение, что не хотело исчезать. Приободрённая, стала помогать Моргане, что занималась его грудью.

Давина тем временем взяла обычную нитку с иголкой и стала сшивать края раны на ноге, а после ещё и примотала две деревяшки, что предварительно опустила в котелок с кипящей водой и немного просушила.

Я щедро делилась маной с пацаном и дальше, но в нём больше ничего не задерживалось, в то время как теперь уже я слабела. Последнее, что умудрилась запомнить, — как старческие ладони стягивают его раны на груди, а сильные руки кузины подхватывают меня при падении.

* * *

Сознание возвращалось с трудом. Мне казалось, что я качаюсь на волнах моря, объятого штормом. Меня подташнивало, всё никак не удавалось открыть глаза, забитые песком… Когда я вдохнула аромат рыбной похлёбки, меня затошнилос новой силой, ведомая желанием спрятаться от этого ужасного запаха, я взмахнула рукой.

— Тише-тише, — зашептал мелодичный девичий голос, прикладывая к моему лбу мокрую тряпку.

«Я её знаю?» — мелькнул панический вопрос, а потом в моём сознании замелькали события последнего месяца, и я резко распахнула глаза.

— Давина… — хрипло прокаркала.

— Ты нас напугала, Лин, — украдкой смахнула она слезу, а после отжала тряпку в тазике с водой. — Зачем ты так рисковала своей жизнью? Ты же не лекарь. Зачем отдавала свою магию?

— Как Дави?

— Всё ещё на краю, — кинула она взгляд в другую часть комнаты. Я попыталась подняться на локтях и проследить за её взглядом.

— Лежи, горемычная, — пресекла девушка мою попытку, — если Матери сущной будет угодно, то он выживет. Если же нет, ты только зря потратишь оставшиеся крохи своих сил. Если не хочешь думать о себе, то вспомни обо мне. Мы же с тобой сёстры, как я буду без тебя?! У меня же ближе тебя никого нет! — укорила она, и я почувствовала в груди неприятное жжение. Настоящая Эйлин особенно переживала за Давину и просила за неё, и чувствуя, как в груди разгорается пожар, я поняла, что наши договорённости — это не просто слова. Как бы я ни горела чувствами и виной к беде этого ребёнка, магия, а может та самая Матерь сущая, что баюкала меня в бархатных объятиях, тонко расставляют акценты. Моя жизнь больше мне не принадлежит, и, делая выбор, я должна ориентироваться и на интерес тех, кто от меня зависит. Жизни одних для меня отныне всегда дороже других…

Откинувшись на подушки, я пыталась задушить возмущение на корню, придавить гордость и напомнить себе, что это мой выбор. Эйлин, заключая сделку, была честна, это я до конца не понимаю, во что ввязалась.