Книга Баллада о зверях и братьях, страница 68 – Морган Готье

— В этом я не сомневаюсь.

Когда наш чай настоялся, Финн достаёт пакетики и кладёт их в маленькую чашу, затем протягивает мне мою чашку. Я глубоко вдыхаю аромат и таю от того, как прекрасно он пахнет. Хоть мысль о том, что чай может быть отравлен, и проскальзывает в моей голове, я отгоняю её, вспоминая, что Финн — не мои родители, и позволяю себе сделать долгий глоток. Тёплая жидкость обволакиваетгорло, а чёткие нотки мёда и лимона приятно щекочут кончик языка.

— Очень вкусно.

Он склоняет голову:

— Рад, что тебе нравится.

Мы пьём чай в уютной тишине, время от времени поглядывая в окно за нашими спинами, где троновианские дети с криками прыгают в воду. Их смех и восторженные вопли согревают мне сердце. Я не помню, чтобы когда-либо в детстве мне позволяли просто отрываться, быть громкой и радоваться чему-то по-настоящему. Я точно знаю, что никогда не могла просто так прыгнуть в один из наших бассейнов в одежде, как сейчас делают дети в водоёме. Признаю̀, я жила привилегированной жизнью. Мне не недоставало ничего физически, но эмоционально я была истощена. Ментально — сломлена. И, оглядываясь на своё детство, с грустью понимаю, что у меня его и не было. От меня ожидали идеальности с тех пор, как я пробормотала первые слова. Не было места для ошибок, и любой мой промах встречался с гневом, разочарованием и требованием, чтобы я ползала в ногах у родителей и умоляла простить меня за ошибку.

В Троновии я, кажется, ошибаюсь каждый день. Я всё ещё учусь пользоваться своей магией и доверять собственным решениям, но, когда я терплю неудачу — меня не осуждают. Кто-то из друзей поднимает меня и помогает скорректировать путь. Разрывает сердце осознание того, что те, кто должен был вырастить меня — не любили без условий. Их любовь имела пределы, и я чувствую себя глупо, что раньше не видела этого.

Ощущаю взгляд Финна на себе, и когда поворачиваюсь к нему, он улыбается:

— У тебя в голове сейчас целый океан мыслей.

Я тихо усмехаюсь и киваю. Знаю, если бы захотела поговорить о своих семейных проблемах, Финн выслушал бы. Но не хочу отягощать нашу беседу, поэтому собираюсь с духом и задаю вопрос, ответ на который давно хочу услышать — ещё с наших странствий в Баве.

— Можно у тебя кое-что спросить? — я наблюдаю, как он сдувает пар, поднимающийся от чашки, в глазах сверкает любопытство. — Ты не обязан отвечать, если не хочешь.

Уголок его рта дёргается вверх, будто он уже знает, о чём я спрошу:

— Спрашивай.

Я барабаню пальцами по чашке, подбирая слова:

— Я вижу, как ты смотришь на Эрис, и как весело вам вместе. Почему вы не пара?

На его лице нет удивления, но он пожимает плечами и застенчиво улыбается.

— Это настолько очевидно?

Я усмехаюсь:

— Для меня да.

После короткой паузы Финн ставит чашку, опирается локтем о подлокотник и признаётся:

— Я влюблён в Эрис с того самого момента, как встретил её.

— Серьёзно? — спрашиваю я, и когда он едва заметно кивает, моё сердце тает. — Финн, — шепчу я, — почему ты не сказал ей?

— Мне нужно, чтобы сначала она сказала, что чувствует.

Я морщу лоб:

— Подожди, почему?

— Эрис сказала, что делилась с тобой своей историей в Баве. Так что ты знаешь, что я помог ей сбежать из Гидры.

— Да.

— Так вот, если я признаюсь ей в своих чувствах, я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной ответить взаимностью просто потому, что считает, будто что-то мне должна. Мы живём вместе, работаем вместе, путешествуем вместе — она мой лучший друг. Не хочу, чтобы моя любовь разрушила то, что мы с ней построили. Я не хочу гадать, действительно ли она любит меня по доброй воле или просто играет роль, чтобы не потерять всё, что у неё теперь есть, — он пожимает плечами, поправляет очки на узкой переносице и откидывается в кресле, завершив объяснение. — Так что я буду ждать её.