Книга Баллада о зверях и братьях, страница 180 – Морган Готье

Два года назад я нашёл его среди ночи, швыряющим стеклянные бутылки в стену нашего таунхауса. Когда я вышел на улицу и спросил, что он делает, он повернулся ко мне, и тот отчаянный, безнадёжный взгляд до сих пор преследует меня. Я понял, что всё очень плохо, когда он рухнул прямо на улицу, и мне пришлось схватить его за плечи, чтобы он не ударился головой о тротуар. Его взгляд был затуманен, а дыхание пахло алкоголем. Я не видел его таким сломленным со времён нашей учёбы, когда он терял контроль над своей магией.

— Что случилось, Финн? —я аккуратно похлопал его по щеке, чтобы не дать отключиться.— Что произошло?

— Ты когда-нибудь любил кого-то так сильно, что это причиняло физическую боль?— спросил он, и только тогда я заметил, что его лицо испачкано засохшими слезами.

Я помню, как лихорадочно пытался понять, что могло так его сломать, и когда вспомнил, что он последнее время часто проводил время с Эрис, прошептал:

— Это из-за Эрис?

— Она не выходит у меня из головы, Атлас. Каждое утро я просыпаюсь и мечтаю, чтобы она лежала рядом, но потом осознаю, что я один. Так бесконечно одинок, что это даже смешно.

— Эй, —я трижды похлопал его по щеке, заставляя посмотреть на меня.— Послушай меня, Финн…

— А я вот сижу пьяный у собственного дома, не решаясь войти внутрь, потому что это слишком больно,— перебил он меня, прислонив голову к кирпичной стене.

— Финн,— мягко сказал я,— скажи ей, что чувствуешь. Зачем так мучиться?

— Ты знаешь почему.

— Нет, не знаю,— я оглядел улицу, чтобы убедиться, что мы одни.— Скажи мне, что происходит.

— Если я скажу ей, что чувствую, она будет считать себя обязанной ответить мне взаимностью, чтобы не потерять свой новый дом, —быстро объяснил он, немного заплетаясь в словах.— Я не могу так с ней поступить. Она здесь в безопасности. Я не могу… не могу…

Когда его нижняя губа задрожала, я притянул его к себе и перекинул его руку через плечо, чтобы поднять его с земли.

— Пошли, уложу тебя в постель. Утром поговорим.

— Надеюсь, ты никогда не узнаешь этой боли,— пробормотал он, пока я тащил его к нашей входной двери.— Когда женщина, которая заставила твоё сердце снова биться, так близко, но всё равно вне досягаемости. Когда любишь её с такой уверенностью, но вынужден сдерживаться, чтобы не признаться ей или не взять её за руку.

— Зачем ты сам себя наказываешь, Финн?— спросил я, открывая дверь и направляясь к лестнице, почти полностью поддерживая его вес.

— Она заслуживает свободы, Атлас. Её всю жизнь подавляли и использовали. Как я могу признаться ей в своих чувствах, зная, что она привыкла ставить чужие желания выше своих собственных?— он покачал головой.— Я не могу этого сделать.

Мне с трудом удалось дотащить его до его комнаты на четвёртом этаже, но я всё-таки уложил его в постель и укрыл одеялом.

— Отдыхай, брат. Поговорим об этом завтра, когда ты проспишься после эля.

— Атлас,— тихо сказал он, заставив меня остановиться в дверях и обернуться.

— Да, Финн?

— Пожалуйста, не говори никому об этом,— умоляюще произнёс он со слезами в глазах. — Я не хочу разрушить то, что есть между мной и Эрис.

— Твой секрет в надёжных руках, брат,— ответил я.

И я сдержал своё обещание. Все эти два года. Я не сказал никомуни единого слова о той ночи, и даже мы с Финном больше никогда об этом не говорили. То, что происходит между ним и Эрис — их личное дело, но теперь я понимаю хотя бы часть той боли, которую он чувствует. Я знаю, каково это — когда Шэй так близко, что можно дотянуться рукой, но всё равно она недосягаема. Я всё время напоминаю себе, что, если ничего больше не будет, у нас всегда останется та ночь. Но мне этого мало. Я хочу большего, чем просто «одна ночь в хижине». Я хочу всю жизнь рядом с ней, какой бы длинной или короткой она ни была.