Книга Королевство теней и пепла, страница 11 – Дж. Ф. Джонс

Кай перестал верить в богов, едва вырос, чтобы спросить в ответ тишину. И всё же её — он не оставил. Каждый день сидел рядом, пока она стояла на коленях перед богами, которые не отвечали, не двигались, не шевелились. Молчаливая преданность ей — пусть не им.

Они расселись вокруг каменного стола; в воздухе гудело нечто невысказанное — беспокойство,которому Мэл ещё не могла дать имя.

Отец занял место во главе — грозный, как всегда, — и всё же в нём что-то сдвинулось.

Мэл смотрела пристально: как он рассеянно бормочет ответы, как взгляд уходит в распахнутое небо — будто ищет нечто за горизонтом. Напротив, мать накрыла его руку своей — тихий жест уверения. И на миг между ними проскочило что-то — общая тревога, тенистая мысль.

Желудок Мэл скрутило.

Что-то было не так.

Она чувствовала — как это давит на кожу, шуршит под поверхностью воздуха, ждёт. О чём он хотел с ней говорить? О ведьмах?

Еда остывала нетронутой — чёрное мясо и вянущие овощи смотрели на неё, насмехаясь.

И вдруг король резко поднялся.

— Я удаляюсь в кабинет, — произнёс он, чуждо, и слегка вскинул руку — знак для гончих.

Королева моргнула, удивлённая поспешностью:

— Мы ещё не доели, — мягко, но с тревогой.

Король Озул не ответил. Тёплые, родные глаза метнули взгляд на Мэл. Взмах — тихий зов. Едва заметный наклон головы сказал всё: Приди ко мне позже.

Её разняла его грусть.

Её отец всегда был стержнем, человеком радости и мудрости. Дни он проводил, читая с Кейджем, тренируясь с Каем, наставляя Хейвен в царских обязанностях; гулял, держась за руку с женой, по Садам Смерти; взмывал в небо с Мэл на их Вивернах.

Король, любимый народом, правитель, танцевавший под голубым пламенем и слушавший жалобы даже самых низкорождённых.

А сегодня Мэл увидела в нём потерянного.

Двери закрылись за ним.

Молчание сгустилось — душное, вязкое, будто туман.

Пока Кай, как всегда, не разрезал его.

— Он постарел, или мне кажется?

Рука Хейвен метнулась; ломтик гнилого яблока черкнул воздух у его лица. Он уклонился, ухмыляясь.

— Не швыряйся едой в брата. Это не по-королевски, — вздохнула мать — больше устало, чем строго. — У твоего отца много забот, Кай. Такова его доля.

— Слышала, Хейвен? — протянул Кай, лихо улыбнувшись. — Как только станешь королевой, у тебя тут же побелеют волосы.

— О, да замолчи уже, Кай, — глаза Хейвен вдруг резко метнулись к Мэл. — А ты куда это собралась?

Мэл вздрогнула — её шаг к дверям стал слишком явным.

— Я устала, — соврала, переминаясь. — Пойду спать.

Ей не поверил никто. Ни брат с сестрой, чьи знающие взгляды пригвоздили её к месту. Ни мать — её улыбка была мягка,но в ней жило что-то неразгадываемое, древнее.

— Поцелуешь на ночь?

Мэл сглотнула и заставила себя подойти. Коснулась губами материнской щеки; тепло задержалось.

Пауза. Предостережение.

Пальцы матери скользнули по её запястью, голос прошелестел, как ветер в увядающих листьях:

— Пусть тебе приснятся прекрасные сны, моя нежная принцесса.

Мэл кивнула и, поворачиваясь к двери, подумала: что значит — уйти именно из этого момента?

И что страшнее… что ждёт её за ним?

Глава 4

Интересно, расскажут ли когда-нибудь истории о нас. О всём, что мы сделали и чем пожертвовали. Пожалуй, именно поэтому я веду этот дневник. Может быть, я всегда знала — ещё до начала войны, — что слова нужно оставить на бумаге, чтобы доказать, что на самом деле сделали с нашим миром. Иначе историю забудут. Или, что хуже, вывернут.