Книга Появись, появись, страница 6 – Алексия Оникс

Возможно, он действовал не в одиночку, но он был главной причиной, по которой моя единственная сестра, моя близнец, оказалась мертва. Тошнотно осознавать, что я когда-либо находил в его обществе хоть каплю удовольствия.

Я знаю, что нет смысла зацикливаться на прошлом. Чёрт, я делал это неделями, и ничего не изменилось. Единственное, что даёт мне подобие покоя, — мысль о расправе над теми ублюдками, что травили и преследовали её без конца. Вживую. Онлайн. Изо дня в день. Есть же предел, который может выдержать человек, разве они этого не знали? Они знали. Мы все это знаем на каком-то подсознательном уровне. Просто им было всё равно. Я напоминаю себе эту горькую истину. Ясность укрепляет моё решение, пока я поворачиваю ключ в замке зажигания и отправляюсь в короткую поездку к уединённому дому, который знаю слишком хорошо.

Оставляю машину чуть в стороне на грунтовой дороге, достаю из багажника бутылку виски и делаю несколько долгих глотков, чтобы согреться, пока крадусь к громоздящемуся вдали дому. Через три минуты я уже обхожу дом сбоку, пробираясь мимо задних окон. Отпив в последний раз, ставлю бутылку на заваленный окурками стол на террасе. Как всегда, чёрный ход не заперт, и я захожу внутрь.

Тяжёлый стук моих ботинок отдаётся в грязных досках, липких от пива и чёрт знает чего ещё. Похоронный марш. Я игнорирую зловещий звук и движусь на голоса — наглые, перебиваемые шёпотом, а затем всплеском, когда покрытый пылью шарик для пинг-понга тонет в стакане. Здесь воняет. Раздражение подстёгивает ярость. Я уже задыхаюсь под её тяжестью, но это единственная сила, что движет мной. Без неё я рухну под грузом утраты и уже никогда не поднимусь.

Знакомое жжение дешёвой корицы и виски поднимается по горлу, а пепельное лицо сестры с пустыми глазами прочно занимает передний план сознания. Это было моим спасательным кругом после её потери, единственным, что притупляло боль, грозившую разорвать меня на части. Я прогоняю её образ, сосредотачиваясь на ноже в кармане —остром, как её лезвия для бритвы. Между неровными вдохами я повторяю имена, которые чаще всего встречал в комментариях под её фото.

Нейт.

Роб.

Ричард.

Трое дерьмовых ублюдков, ради которых я сюда явился, на этот проклятый участок глубокой ночью. Исторический особняк, что неудивительно, пребывает в запустении. Он отдаёт зловещей атмосферой дома из «Амитивилля» с его выступающим балконом и бесчисленными большими окнами, которые следят за тобой любопытными взглядами, пока ты приближаешься. От его давящего присутствия не скрыться.

За поворотом я вижу их. Роб и Нейт. Они замечают меня, и в их глазах мелькает сперва недоумение, затем — узнавание на этих откровенно красивых лицах. Их резкие челюсти сжимаются, взгляды становятся жёстче.

Карие глаза Нейта расширяются, пока он отмечает перемены в моём лице после столь долгой разлуки. Он пытается совместить в голове того Эйдена, что когда-то смотрел на его атлетичное тело с желанием, с тем, что стоит перед ним сейчас и глядит на него с абсолютной ненавистью. «Что ты здесь делаешь?» — он проводит рукой по белёсым волосам и нервно сглатывает. Мы оба знаем, что я не стал бы появляться здесь спустя пять лет без веской причины. Его веснушчатые щёки слегка краснеют от напряжения, но он тут же надевает маску мачо. Его мускулистые плечи отводятся назад, он выпрямляется во весь свой рост. «Убирайся из моего дома».