Книга Сердце старого Города, страница 100 – Софья Вель

А еще были костры, где жгли мерзкое племя магов. Чудовищная, безумная симфония озвончала ночь: горящие заживо кричали, а степняки плясали и били в шаманские бубны, призывая древнюю Мать-Кобылу принять дар. Оставшиеся в живых сходили с ума, и смерть от ножа была высшим благом, единственным подарком, на какой был способен скупой на жалость степняк.

Сильвия сидела посреди соплеменников. Она окаменела и теперь, как горгулья днем, взирала на останки своего мира. И не осталось ни страха, ни отчаяния. Только чудовищная пустота — руки крепко сжимали поручи из нефрила.

Нефрил дарил абсолютную, выпивающую душу пустоту. Ей не было мучительно больно, как несчастным магам, на чьих руках и шеях нефрил оставлял язвы до кости. Впрочем, магов больше не осталось — их всех сожгли или закопали заживо. Ее не сожгли, видимо, только потому, что нефрил не тронул, не ожег кожи рук.

Так и сидела, не шелохнувшись, только кончиками пальцев все перебирала найденный в старом плаще пустой амулет. Перебирала и не чувствовала прикосновений. Она больше ничего не чувствовала… Кроме Пустоты.

Неожиданно к ней подошли два воина, с кривыми от езды на лошадях ногами. Она бы и не заметила их, если бы один не схватил девушку за полурасплетенную косу и не потянул вверх. Сильвия взглянула на степняка непонимающе пустым взглядом. Кто-то рядом зарыдал. Ее ведут на костер? Так ведь утро? Костры горели всю ночь.

— Пойдем! — с жутким акцентом выплюнул степняк.

Она покорно встала и последовала за конвоиром. Рыдавший заголосил. Но удар древка копья быстро заставил несчастного замолчать.

Сильвию ввели в небольшой шатер. Степняки возили жен с собой, когда шли в поход. Поначалу Сильвия никак не могла понять, что делают женщины и дети здесь, в военном лагере? Как можно им видеть подобное? Степняки — не люди… и даже не звери. Но теперь она ничего не думала…

Степнячки в шатре жестами велели снять одежду. Сильвия разделась, не понимая, зачем им обгорелые тряпки? Степнячки, по всей видимости, разделяли ее мнение об одеждах. Не чувствуя того, она только крепче сжала дешевый амулет, степнячки не заметили. Женщины осмотрели девушку, потрогали белые волосы, как опасного и диковинного зверя. Брезгливо скривились и каждая сплюнула. Затем что-то порешили между собой. Они принесли котел с гадким варевом, вязким и липким, обмазав им девушку, обскребли как лошадь. Во время экзекуции у Сильвии на глазах наворачивались слезы. Но девушка их сдержала. Внутренняя ярость не дала расплакаться. Пусть они так и горят в глазах. Спутанные в колтун волосы расчесали и смазали жиром. Затем принесли белую сорочку, краем сознания Сильвия уцепилась за мысль о грубости ткани. Но пустота снова заняла мысли. На шею пленницы надели нити грубых рябиновых бус. Красное на белом.

Сильвию вывели босой на снег, его обжигающая колкость заставила прийти в себя. Конвоиры рывком поволокли ее к большому шатру. Девушка едва не потеряла сознание от страха, но через мгновение услужливая пустота поглотила и его. Сильвия по-прежнему сжимала амулет, безделицу то ли не замечали, то ли это было не важно.

Пленницу ввели в шатер. Мерзкая вонь пота, крови, экскрементов и кислого молока ударила в нос. От запаха Сильвия очнулась, ощутив острую ненависть, смешанную с брезгливостью. Огляделась.