Книга Знахарка для оркского племени, страница 89 – Юлия Эллисон

Я уже начала всерьез подозревать, что меня водят за нос в рамках какого-то массового розыгрыша, и настроение, и без того не идеальное, портилось с каждой минутой. Еще голод скручивал желудок, и усталость валила с ног, и это дурацкое всеобщее перешептывание!

— Да ну вас всех к лешему! — в сердцах пробормотала я, собираясь уже развернуться и пойти спать голодной. — Сидите тут со своими загадками и ухмылками.

И тут из-за зарослей папоротника, высотой почти по пояс, ко мне буквально выскочил один из младших братьев Громора. Тот самый, с которым я почти не общалась — со шрамом через бровь и внимательным взглядом. Он был запыхавшимся, будто бежал не один километр, но его лицо сияло неподдельным возбуждением.

— Вшвыфта!Иди! Быстро! — выдохнул он, и, не дожидаясь ответа, схватил меня за руку своими грубыми, мозолистыми пальцами и потащил за собой в чащу.

— Эй, полегче! Осторожно! Куда мы? — попыталась я вырваться, но он был силен и полон решимости, как бульдозер.

Мы продирались через густой, цепкий подлесок, где ветви норовили запутаться в моих волосах, а под ногами с громким шелестом и хрустом проваливалась прошлогодняя, не успевшая перегнить листва.

И вдруг, после особенно густой завесы из ивняка, лес неожиданно расступился, открыв потрясающий, волшебный вид.

Я замерла на месте, забыв и про голод, и про усталость, и про все на свете. Передо мной на маленькой, уединенной поляне, окруженной древними, могучими дубами, чьи кроны смыкались, образуя живой купол, стояла… беседка. Но не простая постройка. Она была живой: сплетенной из гибких, все еще зеленых ветвей ивы и березы, которые искусно переплелись в ажурные арки. Ветви эти были густо увиты нежными белыми цветами, похожими на ландыши, но крупнее, которые светились в сгущающихся сумерках собственным, мягким, призрачным сиянием, будто впитав в себя лунный свет. Внутри, на мягком, бархатистом ковре из изумрудного мха и рассыпанных лепестков, стоял Громор.

Мой муж. Но не тот, которого я оставила утром, — стоящий у кровати, чуть пошатывающийся, с тенью боли в глазах. Этот Громор был… великолепен. На нем был не обычный боевой набедренник, а одежда из темно-зеленой, тончайшей выделки кожи, отороченная по краям серебристым мехом лесного волка. На его могучих плечах лежала легкая накидка из ткани, похожей на шелк, но более плотной, расшитой тонким узором, напоминающим бегущие ручьи. А в руках он держал огромный, пышный, до нелепости романтичный букет тех самых белых лесных цветов, что вились на сводах беседки.

Он стоял прямо, уверенно, гордо выпрямив плечи. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, как скала, было смягчено непривычной, теплой улыбкой, а в темных глазах горели живые искры, отражающие мерцание первых светлячков, которые уже начинали зажигаться в воздухе, как крошечные, парящие звездочки.

Горячий, предательский комок подкатился к горлу, а в глазах защекотали слезы. Это… это все для меня? Он не только послушался, не ввязался в драку и не сорвал мою титановую работу, но и… устроил такое? Мой брутальный,немногословный, привыкший решать вопросы силой орк, который, казалось, больше понимал язык войны и крови, чем язык цветов?

Брат мужа тихо подтолкнул меня в спину, и я, словно во сне, сделала несколько неуверенных шагов по мягкому мху вперед. Громор вышел из беседки навстречу. Е: го походка была слегка замедленной, чуть прихрамывающей, но полной несокрушимого достоинства. Он протянул мне цветы, и его большая, шершавая рука выглядела невероятно нежно, держа хрупкие стебли.