Книга Луна и Стрелок, страница 99 – Эмили С.Р. Пэн

– Я знаю, что это, – сказала Луна, проводя пальцами по сгибам. Они повторяли очертания шестиугольника.

Хантер услышал знакомый звук: кто-то заглушил мотор. Через несколько минут родители откроют дверь.

– Тебе придется вылезти через окно в моей комнате, – сказал он.

Луна протянула ему пергамент: лицо ее побелело, как у привидения, глаза были широко раскрыты.

– Возьми его с собой, – велел он.

– Уверен?

– Давай, живее! – Хантер рывком закрыл дверь гардеробной.

Луна свернула клочок пергамента, сунула в карман, и они поспешили в его комнату. Хантер услышал, как повернулся в ручке двери ключ.

– Завтра увидимся, – шепнул он Луне, когда она перекинула ногу через карниз и спрыгнула.

Она показала ему большие пальцы, и он передал ей рюкзак. И вот она уже бежала в темноту, а он закрывал окно.

Ко времени, когда мать открыла дверь и Коди скользнул в их комнату, Хантер сидел за столом, делая вид, что поглощен домашним заданием. Хорошо, что никто не слышал, как колотится его сердце.

Родни Вонг стоял за деревьями позади дома номер семь по Белладонна-корт и наблюдал, как Луна Чанг вылезает из окна. Солнце уже село, и единственным источником света служила маленькая настольная лампа в комнате. У Вонга всегда было отличное зрение, спасибо генам. До глубокой старости в его семье все обходились без очков.

Но вот что было странно: он увидел, как ее рюкзак выскользнул из окна словно по собственной воле – ничьих рук Вонг не разглядел. Что-то размытое мелькнуло, и все.

И впрямь странно.

За все эти дни Вонг успел их как следует рассмотреть. Ли Юбинь – во время вечерних прогулок в одиночестве. Йи Давэя – когда он приходил и уходил из университета, где преподавал под фальшивым именем и, вероятно, по поддельным документам. И маленького Коди И – довольно жалкого, судя по тому, что видел Вонг.

Но старший сын ни разу не попался ему на глаза. Ни рядом со школой Фэйрбридж-Хай. Ни дома. Нигде.

Куда же подевался Хантер И? Как он умудряется все время прятаться?

мать Луны

Мэйхуа поставила чайник на плиту и со вздохом присела у кухонного стола. Тяжко это – когда собственный ребенок тебя ненавидит.

Она слышала, как Луна в своей комнате гремит ящиками стола и швыряет тетрадки. Слышала, как Луна, топая, сбегает по ступенькам вниз. Будучи подростком, Мэйхуа никогда не давала волю своему гневу. Ее родители, как и любые другие родители того поколения, попросту выпороли бы ее. Нет, она научилась глотать подобные чувства и избавляться от них, как избавляются от переваренной пищи.

Но она помнила, каково это – быть в таком возрасте. Еще бы не помнить. Все переживалось особенно остро. И так тяжело. Страх, когда заболел дедушка. Горе, когда соседский ребенок утонул в речке, вспухшей от дождя.

И любовь: ее первые романтические отношения. Когда сердце пело.

Как же ей объяснить Луне? Начать с самого начала? Рассказать, как мальчик из их университета стал провожать ее после занятий английским?

Часто он приносил ей дикие цветы или особенно спелую гуаву. Его звали Лин Гуаньминь. Ему удивительно подходит это имя, думала она. Гуаньминь. Сияющий.

Ее английский был куда лучше, чем у него, так что они начали вместе заниматься. Скоро они уже могли закончить предложения друг друга. Гуаньминь понимал ее нужды и потребности прежде, чем она осмеливалась их озвучить. Однажды он протянул ей раскрытую ладонь, и она позволила взять себя за руку. Это вошло у них в привычку, и по ночам она часто думала о том, как большой палец его руки легонько поглаживает ее руку.