Книга Сердце зимнего духа, страница 46 – Лолита Стоун

Гласивор отвернулся от окна, но тоска не ушла. Апрель теплеет, тайга пробуждается,но в его сердце — вечная зима без неё. И дворец из льда вздохнул вместе с ним, потрескивая стенами.

Весна полностью вступила в свои права: ручьи запели, птицы возвращались, земля задышала первым теплом. Он чувствовал сестру — её силу, лёгкую и живую, как дыхание пробуждающейся природы. Но в тишине дворца, где только ветер шептал в ледяных коридорах, мысли его уходили назад — к воспоминаниям о других хранителях времён года. Они были его единственной семьёй за тысячелетия, и хотя встречи их были редки, каждый миг с ними оставался в вечной памяти.

Он вспоминал Весну — свою младшую сестру, всегда приходившую следом за ним. Её образ был свежим в памяти: молодая женщина с волосами цвета первой травы, в платье из лепестков и росы. Когда она входила в круг камней, снег таял под её босыми ногами, а из-под земли поднимались подснежники и пролески. Глаза её горели изумрудом, полные надежды и нежности. Она всегда улыбалась ему — мягко, с благодарностью: "Спасибо, брат, за покой. Теперь я разбудила то, что ты укрыл". В те моменты он чувствовал облегчение — его холодная сила переливалась в неё, становясь теплом пробуждения. Весна была хрупкой, но не слабой: она умела быть терпеливой, ждать, пока лёд растает, пока земля оттает. "Ты всегда спешишь, — шутила она иногда. — А я люблю ждать". И он отвечал молчанием — потому что знал: без его зимы её весна не имела бы смысла.

Лето — брат средний, Ярило, приходил позже, когда Весна уже набирала силу. Его воспоминания были яркими, жаркими: высокий, крепкий мужчина с золотыми волосами, загорелой кожей и глазами цвета полуденного неба. Одежда из колосьев и солнечных лучей, голос громкий, как гром в ясный день. Когда он входил в круг, воздух нагревался, дуб в центре расцветал листвой, а земля под ногами становилась тёплой. Лето обнимал Гласивора крепко, по-братски: "Хорошо ты зимовал, старший! Теперь мой черёд жечь и растить". Он был щедрым, но нетерпеливым — мог обжечь, если Весна не подготовила почву. Гласивор помнил их споры: "Не торопись, — говорил он. — Дай ей время". Лето смеялся: "А ты не замораживай всё подряд!" Но в конце всегда обнимал — сила передавалась жарким потоком, и лес расцветал.

Осень — старшая сестра, Злата, приходила последней. Её образ был самым спокойным и грустным: женщина в зрелом возрасте, с волосами цвета опавших листьев — рыжими, золотыми, багряными, — в плаще, что шуршал при каждом шаге. Глаза глубокие,как лесные озёра в тумане, полные мудрости и тихой печали. Она входила с запада, где солнце садится, и её приход знаменовал прощание. Когда она касалась его руки, сила уходила мягко, как опадающие листья: покой лета становился отдыхом земли. Осень всегда говорила мало: "Спасибо, брат. Ты дал им силу жить. Теперь я соберу урожай и уложу спать". Она была мудрой — учила отпускать, принимать конец. Он помнил её взгляд — полный понимания: "Мы все временны, кроме цикла. И ты тоже когда-нибудь передашь мне эстафету".

Они собирались в круге камней каждый год — и каждый раз это было как дыхание мира: передача, принятие, прощание и ожидание. Без них цикл нарушился бы — зима стала бы вечной, или лето сожгло бы всё. Гласивор чувствовал их всегда — как далёкое эхо: Весну в первых ростках, Лето в жаре полудня, Осень в шорохе листьев. Но теперь, в апреле, когда Весна правила, он ощущал пустоту — не только от смены сезона, но от той смертной девушки, что изменила его вечность.