Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 20 – Елена Амеличева

Вот зубоскал! Я встала. Пойду умываться и завтрак готовить. Глядишь, и забудется мой очередной позор.

День прошел быстро, наполненный простыми делами. Самайн показывал, что, где и как в его обширном хозяйстве устроено. Попутно успевал и забор покосившийся починить, и петли в сарайке смазать, и дров наколоть, и воды из озера неподалеку наносить, и курей покормить. Он даже корову доить умел! Мне это важное дело не доверил, так как буренка местная косилась не по-доброму, и орк кого-то из нас троих пожалел: то ли ее, то ли меня, то ли молоко.

После обеда я стирку затеяла, потом искупнулась и всю усталость будто русалки забрали. А вечером, после того, как сковорода с жареным мясом опустела, Самайн куда-то засобирался. Сказав, что скоро вернется, ушел. Я прилипла к окну и проводила его взглядом.

В лес топает. Зачем? Явно ж не по грибы да ягоды. И не на охоту, поди, на ночь-то глядючи. Куда шастает? Вспомнив про медовицу, задумалась. Может, у него есть кто-то? На свиданки бегает? Притащил меня в свою избу, а у самого полюбовница имеется?

Ну, да, в лесу, под охапкой хвороста припрятана. Похихикала, но все же схватила платок, на голову дурную повязала и поспешиласледом за зеленым загадочным мужчиной. Любопытство — оно же как зубная боль, пока не уймешь, не успокоишься.

Самайн долго шел по лесу, легко перешагивая через кочки и переступая через поваленные деревья. Я тихо следовала за ним, стараясь не выдать себя. Путь привел его к небольшой избушке, спрятанной среди густых деревьев, где тени играли в прятки с последними лучами солнца. Орк вошел внутрь, и мое сердце сжалось от ревности и обиды. Зря шутила. Зазноба-то, похоже, и правда, в наличии.

Наверняка, какая-нибудь вдовушка на отшибе устроилась. По деревне походила, холостяка себе приглядела, глазки построила бесстыжие, да в гости позвала — слабой прикинулась, мол, женщине и дрова-то не порубить, и заборчик не поправить, да и печка-нахалка дымит, топить невозможно. Загляни, добрый молодец, подмогни девушке, а уж она-то в долгу не останется.

Представив себе разбитную бабенку с выменем, как у коровы Самайновой, да с блондинистыми волосьями, совсем расстроилась. Такие в мужичка коли вцепятся, так потом он и не выберется, словно мышка из кошачьих когтей. Видала в городе вдовушек ушлых, все нипочем им.

Но я-то тогда почто ему? Ишь, срамотун какой! В избе одна, в лесу другая, все приголубят зелененького, хорошо устроился. Вот я его! Погрозила кулачком невидимой сопернице, собрала всю решимость и распахнула дверь в избу, готовясь высказать гулящему нахалу все, что о нем думаю.

Но слова замерли на языке.

К такому жизнь меня, как говорится, не готовила!

Ничего не понимая, уставилась на старуху, что сидела за покосившимся столом, на котором чего только не было: плошки, ложки, поварешки, тарелки с остатками еды, пучки трав каких-то, сушеные рыбьи головы и даже, кажется, чучело кота. Руки сами собой зачесались — страсть как прибраться захотелось.

Это, что ль, зазноба Самайна? Да ей же сто лет в обед стукануло, вот удивил! Знала, конечно, что старость надо уважать, но чтобы к бабкам древним в лес ночами бегать? Экий затейник мой орк, оказывается!

— Говорила же, возревнует девка, — сказала хозяйка избы, посмотрев на меня с легкой усмешкой. — Ну, чего в двери-то застыла? Прикрой ее, а не то косточки мои сквознячком прихватит, всю ночь ныть будут, да садись вон на лавку, в ногах-то правды нету.