Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 17 – Елена Амеличева

— Это Сварник, — пояснила Дубина. — Он в местном трактире работает, готовит дома, туда относит.

Мне со многими еще предстояло познакомиться. Даже начала опасаться, что не запомню все имена-клички, когда банщица кивнула на мужчину, что копался в траве, словно выискивал там что-то потерянное, и представила его:

— А это Подорожник — лекарь тутошний.

— Подожди, так лекарь все-таки есть?! — я ахнула. — Но Самайн говорил…

— Лучше зови его Принцем, — шепнула Дубина. — Только наедине можно по имени, иначе беду накликаешь.

— Еще как накликаю! — я стиснула кулачки и понеслась к Самайну, даже позабыв о ране в ноге.

— Шустро бегаешь, —отметил он, когда подскочила к нему, что-то мастерящему около избы.

— Так ведь такие новости! — прищурилась. — Ты почему мне соврал, что лекаря нет у вас?

— Потому что его нет, — ответил и спокойно продолжил обтесывать топором ствол.

— А Подорожник? — торжествующе заявила ему. — Почему его не позвал меня лечить?

— Поверь, тебе бы не понравилось его лечение.

— Почему это?

— Он бы просто отрезал тебе ногу! Почему его Подорожником прозвали, не задумывалась? — топор вонзился в бревно. — Мнит себя лекарем, а по сути только хуже делает.

— А ты лучше?

— Сама как думаешь? — кивнул на мою ногу. — Бегаешь, как кура, что в суп попасть не хочет. Значит, неплохо лечу.

И ответить нечего. Я посмотрела на доски, щепки и решила перевести разговор:

— А что ты делаешь?

— Кровать, — буркнул Самайн.

Я промолчала, но тут же расстроилась, вспомнив слова Дубины о свадьбе. Вот, он уже к ней готовится, постель для новобрачных мастерит. А меня никто и не спрашивает, хочу ли замуж. Как за бессловесную скотину решили все. Из-под теткиного гнета не успела освободиться, как под другого тирана угодила. Что ж за невезуха-то такая, а?

— Пойдем обедать, — сказал орк и направился в дом.

Прошла за ним, повела носом. Запах был такой аппетитный, что слюнки потекли сами собой.

— Как вкусно пахнет! Это уха?

— Она самая, — он прошел к умывальнику.

— Ты сварил? — удивленно спросила.

Никогда не видела, чтобы мужчина готовил. В городе это считалось сугубо женской обязанностью. Мужья гнушались такую работу выполнять, боясь, что засмеют.

— Да, — посмотрел на меня и пожал плечами. — Чего сложного-то? Рыбы наловил да сварил, пока ты в бане парилась. — Взяв тарелки, начал накрывать на стол.

— Давай помогу, — стало стыдно.

— Давай, — принес с кухни пузатую кастрюлю, поставил в центре и протянул половник. — Хозяйничай. — А сам принялся нарезать хлеб.

Тот умопомрачительно пах: свежий, еще горячий, ноздреватый. Не удержавшись, цапнула корочку, попробовала и тут же закатила глаза от удовольствия. М-м-м, хрустящая, вкуснотень какая! Люсьена никогда не покупала такой хлеб. Брала самый дешевый, залежалый, в треть цены, жесткий. Ну, это работникам, разумеется. Себе-то с дочкой сдобу пышную покупала, разумеется. А мы о сухари зубы ломали, плесень с них счистив.

— Вот точно шилопопень, — наблюдая, Самайн улыбнулся.

— Да уж больно вкусно, — смущенно ответила, зардевшись.

— Ты уху попробуй. Да с лучком, с сальцем, огуречиком вприкуску, — подвинул ко мне тарелку с овощами. — Ничего, я тебя откормлю, вот увидишь.

— З-зачем? — поперхнувшись, просипела я.

— Чтобы потом съесть! — сделал большие глаза.

Хм, так съесть или жениться ты на мне хочешь? Задумчиво посмотрела на него, наполняя миски ароматной ухой. Ничего не понимаю, право слово!