Книга Сахар и снежинки, страница 13 – Кристин Каст

— Полагаю, тебе это знакомо, — парирует она. — Прятаться здесь, совсем одному. Никакой стаи на горизонте.

Ауч. У нее есть коготки.

Я пожимаю плечами и продолжаю играть роль, которую оттачивал последнее десятилетие, — невозмутимого, отрешенного волка-одиночки.

— Раньше бегал со стаей. Больше нет.

Она распахивает дверцу духовки, и та скрипит. Вырывается жар, и я отступаю на шаг, когда она с силой шлепает противень с печеньем на плиту так, что та дребезжит.

— Почему?

— Я больше волк-одиночка.

— Мы уже выяснили, что ты не серийный убийца, так почему же, казалось бы, нормальный мужчина хочет жить совершенно один в лесу? — она поворачивается ко мне, кристально-голубые глаза вспыхивают. — Ты думаешь, что это япрячусь? Да ты буквально делаешь то же самое.

Я скрещиваю руки на груди. Видимо, я могу выдать правду о ней, но не могу принять ее о себе. Наконец я говорю:

— Мне не нравилось, что мою судьбу мне диктуют.

Огонь в ее глазах мерцает, любопытство гасит часть пламени. Она наклоняет голову, изучая меня.

— Ладно, если ты так ненавидишь судьбу, зачем жить так близко к фестивалю?

— Близко — понятие относительное.

— Как и «не нравится».

Я хмыкаю, губы дергаются.

— Здесь тихо.

— И тебе нравится тишина.

— В основном, да.

— Что подразумевает, что есть дни, когда не нравится.

Я вздыхаю и тянусь мимо нее к печенью, лишь бы уйти от этих вопросов.

Не задумываясь, она шлепает меня по руке.

— Ай-яй.

Я приподнимаю бровь.

— Серьезно?

— Серьезно, — она хватает противень и отступает с кухни, словно дракон, охраняющий сокровище. — Это печенье только для тех, кто играет по правилам.

— Правилам?

— По моим правилам, — ее ухмылка порочная и яркая. — Игры, которую я сейчас придумываю.

Я прислоняюсь к стойке, скрестив руки.

— И что это за игра?

— Простая. Честно ответь на вопрос, и получишь печенье.

— Я не хочу печенье.

— Ладно, — она окидывает взглядом пространство, замечает бутылку Гленливет и снимает ее со стойки. — Ответь на вопрос, и получишь шот.

— И шот тоже не хочу.

Мы хотим лису.

Ее бровь взлетает. Затем, медленно и обдуманно, словно она услышала рык волка под моей кожей, она прикусывает зубами нижнюю губу.

— Хорошо, — мурлычет она. — Новое правило. Ответь на вопрос… и я что-нибудь сниму.

Мой пульс ускорился.

Волк рвется из-под кожи, надавливая на прутья клетки. Его рык прокатывается по мне, пульсируя прямо к члену. Каждый инстинкт, что я похоронил, пробуждается разом, хищник потягивается после слишком долгого сна.

Эмми стоит, закусив губу, ее голубые глаза сверкают вызовом, и все, о чем я могу думать, это как просто было бы наброситься и проверить границу, которую она проводит этим взглядом.

Давай поиграем.

Это плохая идея. От нее одни неприятности.

Она лиса.Мой беспокойный и голодный волк мечется в своих пределах. От них лучший вид неприятностей.

Я медленно вдыхаю густой от сладости сахара и ее аромата воздух. И пусть Солнцестояние поможет мне, я никогда еще так сильно не хотел неприятностей.

ГЛАВА 5

Эмми

— Хорошо, давай, — Уэст обходит стойку, и из-за улыбки в уголках его глаз появляются морщинки.

Сердце пропускает удар, и мелкая дрожь пробегает по позвоночнику. Возбужденная и безрассудная лиса ворчит под кожей, помахивая хвостом. Она обожает, когда ее замечают и относятся как к равной. Когда кто-то подходит прямо к черте и бросает вызов переступить ее.