Книга Семь моих смертей, страница 92 – Ефимия Летова

- Так вам неприятно? – прошептал он, медленно скользя вперёд и назад,поглаживая рукой поясницу и ягодицы, а затем проталкиваясь внутрь моего бесстыдно податливого тела.

И я ответила, вцепившись ногтями в его руку:

- Очень. Не-приятн-но, – голос позорно сорвался на последнем слоге. – Очень неприятно…

Пальцы всё сильнее сжимались на бёдрах, задавая темп, кажется, с каждым толчком я чувствовала его в себе всё глубже, раскрываясь, подаваясь ему навстречу. А потом Ривейн обхватил меня под грудью, подтягивая ещё ближе, горячо и часто выдыхая мне в шею, и я задрала голову, пытаясь отыскать его губы, хотя делать этого и не стоило. Открыла глаза – и мы посмотрели друг на друга, прежде чем выдохнуть ставший общим воздух.

- Если хотите остановиться… Вы хотите остановиться, Ана? Я не хочу… не хочу принуждать вас. Силой – не хочу.

Сволочь. Не нужно вот этой игры в обоюдное желание. Оно не обоюдное. С его стороны – похоть и расчёт, с моей – попытка смириться с неизбежным. Необходимость смириться – мне не нужно с ним конфликтовать, наоборот – если в какой-то момент придётся умолять сохранить жизнь обманщице, лучше это делать не в состоянии войны. Войны, исход которой обречён на поражение.

Я и смирилась, как могла. Прижалась к нему ещё сильнее, запрокинула голову, спускаясь поцелуями от колючего подбородка до стоячего воротничка камзола. Пять дней.

- Ана…

Пусть как хочет, так и называет. Но… «Ана» – это не «Мара», моё собственное имя тоже можно было так сократить. Всё-таки я ещё не до конца сдалась, хотя он приподнял мою ногу, обостряя ощущения до предела.

- Понятно, почему здесь, – сказала, нет, простонала я, стараясь чуть меньше стучать зубами. – Для племенной скотины в стойле самое мес…

Ривейн зажал мне рот рукой, и я её прикусила, да что там – впилась зубами, темп толчков ускорился, и меня выгнуло дугой, в глазах потемнело. Если бы он меня не держал – упала бы, настолько острым, почти болезненным было удовольствие, прошившее меня насквозь.

Но он держал. А потом отстранился, резко, слишком резко – и я почувствовала горячие капли семени где-то на пояснице.

- Как… расточительно, – прошептала, всё-таки оседая на солому, ужасно хотелось натянуть штаны или хоть чем-то прикрыться, сухие соломинки кололи обнажённые ягодицы и бёдра, но руки не слушались. – Не предаёте ли вы тем самым Эгрейн…

Что он хотел мне продемонстрировать?Не только племенная скотина? Зачем? Я всё равно ему не поверю.

Пучком соломы он вытер мне спину, а я сделала над собой усилие и встала. На влажную от пота кожу узкие брюки натягивались с трудом, колени дрожали. «Какой стыд», – пришла более чем запоздалая мысль. Кажется, намерения регента были очевидны всем, кроме меня.

Между ног всё ещё было влажно, в низу живота тянуло. Нужно вымыться, чем быстрее, тем лучше.

Ривейн, тоже успевший натянуть брюки и поправить камзол, мягко повернул меня к себе, поглаживая щёку, подбородок, и опять потянулся за поцелуем, медленным, тягучим, неторопливым. И я опять не смогла оставить сжатыми свои губы. Это было ещё более интимно, потому что лишено смысла. Не соитие во имя продолжения рода, просто нежное, горячее и влажное касание, позволяющее распробовать вкус друг друга. Ради удовольствия от близости. Как благодарность. Как признание.