Книга Семь моих смертей, страница 46 – Ефимия Летова

Мятная настойка пахла алкоголем и травами, и пробовать её я не стала. Отослала фрейлин и горничных прочь, подумала о том, не изобразить ли мне умирающую и не потребовать бы лекарей – но отказалась от этой мысли.

Опустилась прямо на пол, настолько чистый, словно слуги вылизывали его после уборки.

В кукольном домике царила настоящая идиллия. С нервным смешком я заметила, что спальня на втором этаже является миниатюрой моей собственной комнаты: кровать, секретер с зеркалом, платяные шкафы, даже овальный коврик. Не было только очаровательного розового пуфика: на его месте стоял крошечный столик с цветущей розой, накрытой стеклянным колпаком. Тщательность мастера восхищала. Неужели это Ривейн подарил Маране такую прелесть?

С некоторой натяжкой куколку-девочку можно было представить в роли самой Мараны, а куколку-мальчика – в роли регента.

Я взяла их в руки, поднесла друг к другу.

- Тук-тук-тук, – кукольный мальчик постучал фарфоровым кулачком по деревянной дверце.

- Кто там? – откликнулась девочка, у неё даже платье было того же синего оттенка, как у меня сейчас!

- Смерть твоя! – с завыванием пробасила я, и в этот момент постучали уже в самую настоящую дверь. Я едва успела отложить кукол, а дверь уже открылась, впуская регента. Чёрные брюки, оливкового оттенка камзол. Всё то же каменное лицо и неподвижный холодный взгляд.

- Почему вы сидите на полу? – после паузы, наконец, сказал он. Я пожала плечами.

- Голова кружится, хочется быть ближе к земле.

- Рука болит?

- Нет. Благодарю за беспокойство.

Я с некоторым злорадством ждала, как будет действовать и что будет говорить мне регент, если я так и продолжу строить из себя дурочку и смотреть на него снизу вверх. Но он решил вопрос без особых предисловий: наклонился, ухватил меня за талию, как ребёнка, поставил перед собой, разглядывая, словно фигурку из тростникового сахара. Я и пикнуть не успела, а он уже повернул меня к себе спиной и принялся ловко расстёгивать платье. Чувствовался опыт – он справился с задачей в считанные секунды.

Никогда не видела, как оно происходит у шмар в домах мужской радости, но теперь поняла.

Им нет нужды притворяться. Нет смысла сопротивляться. Высказывать вслух собственное мнение о происходящем. Есть даже возможностьподумать о чём-то своём, максимально абстрагировавшись от происходящего. Вот только от многократной повторяемости актов соития, надо полагать, у них всё проходит более… гладко.

Я вспомнила, как Брук размазывал свою слюну мне между ног, тогда как для безымянного низового смазкой служила моя кровь, но регент обошёлся без этого. В его руке появилось нечто вроде маленького стеклянного флакончика с цветочной водой. Он поддел пальцем тугую пробку, а секундой позже прохладная маслянистая жидкость потекла на низ живота. И от неё тоже исходил слабый аромат мяты.

Я поёжилась и сказала себе, что нечего бояться – так мог бы действовать лекарь. Говорят, при боли в мышцах некоторые лекари разминают тело… И то, что я не видела лица Ривейна, играло моим фантазиям на руку.

Его широкие ладони, влажные от сладко пахнущего масла, легли мне на грудь – мои соски затвердели от холода, и мягкое прикосновение было почти неприятным, я невольно дёрнулась, но он лишь легонько сжал их пальцами, а горячий упругий член ткнулся между ягодиц. Не тратя времени ещё на какие-либо ласки, поцелуи или разговоры, он вошёл в меня, и вдруг я услышала короткий рваный выдох в шею, а пальцы на груди сжались. Я была почти благодарна ему за медлительность, после месяца, прошедшего с того момента, как мы с Бруком были близки в последний раз, мне отчего-то было больно на грани терпимого.