Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 44 – Элен Славина

В центре главной комнаты, уже побеленной свежей известью, возвышалась новая печь – величественная, округлая, с идеально сложенной аркой устья. Она ждала своего первого огня.

Каэлан подошел ко мне, когда все уже расходились, усталые, но с лицами, светящимися и счастливыми от общего дела. Он был весь в пыли и пятнах глины, но выглядел более настоящим, чем когда-либо в своих дворцовых одеждах.

— Завтра, – сказал он просто, – можно будет разжечь. И испечь первый хлеб.

Он обвел взглядом новую, еще пустую, но уже полную жизненной силы пекарню. Потом посмотрел на меня.

— «Золотая закваска» сгорела. Но ее душа – нет. Она была в том каравае, что спас Лео. Она в этих стенах, которые подняли всем миром. И она, – он коснулся пальцем моего лба, оставляя маленькое пятнышко извести, – здесь.

На следующее утро я разожгла в новой печи первый огонь.

Не просто растопила – благословила ее, бросив в растопку щепку от старой, сгоревшей двери и горсть зерен пшеницы. Когда пламя уверенно запылало, а стены начали накапливать драгоценное тепло, я замесила первое тесто. Из муки, которую принесли соседи. На воде из общего колодца. И с крошечным кусочком того самого, треснувшего, но живого «Каравая Единства», который я раскрошила вместо закваски.

Пока хлеб пекся, мы с Лео и Финном закончили последнее дело.

Над новой, дубовой дверью мы вместе прибили старую, обугленную с одного края, вывеску — «Золотая закваска». Она висела криво, но гордо. Шрам от огня стал теперь частью ее истории. Частью нашей силы.

И когда по новой пекарне поплыл первый, нетерпеливый, божественный запах свежего хлеба, я поняла: дом можно сжечь. Но дом – это не только стены. Это люди, которые эти стены поднимают. И тот, кто своим теплом наполняет очаг.

«Золотая закваска» возродилась.

Не такой, как была.

Сильнее. Потому что выросла не просто из зерна, а из пепла. И ее новые ростки уже тянулись к солнцу. А это значит, все самое главное было впереди.

Ночь после пожара в цитадели тянулась долго и беззвёздно. Лео, изнурённый, погрузился в глубокий сон. Я же не могла уснуть, видя перед собой лишь отблески пламени. В груди зияла пустота, холоднее пепла. Мои руки, привыкшие ощущать вес теста, бесцельно сжимали шёлковые простыни, но не находили покоя.

Внезапно за дверью послышались приглушенные шаги, скрип колес, сдержанные голоса.

Я подошла к окну. В лунном свете на внутреннем дворе цитадели разворачивалась тихая, организованная суета. Солдаты не из дворцовой стражи, а из личной охраны Каэлана, в темных, практичных одеждах, разгружали повозки. Я видела, как они бережно, как драгоценный груз, вносят в соседнее пустующее помещение, выходившее окнами в сад, знакомые мешки. Мешки из грубой холстины, от которых даже на расстоянии веяло особым, пыльным, сладковатым запахом – запахом муки. Не просто муки, а лучшей, озимой, тонкого помола. Следом внесли бочонки с патокой, ящики, откуда доносился звон стеклянных банок – наверняка с медом и редкими специями.

Я увидела, как капитан Деверо лично проверяет список, сверяясь со свитком при тусклом свете фонаря. Это был не приказ. Это была личная миссия.

Сердце дрогнуло, отогреваясь. Принц не просто дал кров. Он в ту же ночь начал восстанавливать самое главное – возможность творить.