Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 131 – Ульяна Муратова

— Они могут счесть это фикцией, ведь основная ударная сила — всё равно ваша.

— Однако мы попытаемся сохранить статус независимого клана хотя бы формально. Главное, чтобы они верили в вину Берского. Остальное — естественный ход развития событий.

— Думаешь, ни у кого небудет сомнений?

— Все видели место преступления. Ни у кого не возникнет сомнений, что убийство совершил оборотник. Последние слова Бориса — не в счёт, никто всерьёз не ожидал от него публичного покаяния и признания грехов. В данном случае репутация и поступки прошлого сработали против клана Берских.

Я понимала, почему Саша жесток к чужакам, циничен и хладнокровен. Таким должен быть мужчина в представлении общества. Таким его растили с самого детства. Это пугало и отталкивало, слишком сильно напоминая то, как вели себя мужчины нашего клана. Но в то же время он был открыт, честен и готов защищать близких до последнего вздоха — и я старалась сосредоточиться именно на его отличиях от отца и брата.

— Мне хочется верить, что между кланами всё же возможен мир. Что кланы постараются увидеть друг в друге не врагов, а потенциальных союзников. И хотя я не любила отца, мне грустно от того, что я оказалась не в силах ни переубедить, ни спасти его.

— Возможно, так нужно. Твоя мама взяла с меня слово, что я буду оберегать Артемия, как собственного сына и не стану настаивать на установке блока. Мне бы это и в голову не пришло, но она очень беспокоилась. Знаешь, Ася… Если мужчина слишком слаб, чтобы защитить себя и свой клан, значит он не заслуживает титула князя. И в первой итерации я совершил ошибку — слишком жёстко действовал против Огневского, за что, возможно, и поплатился нашими жизнями.

— Мне всё же кажется, что ошибку совершила я, слишком много сказав Полозовскому.

Саша посмотрел на меня:

— Значит, в дальнейшем нам обоим нужно действовать осмотрительнее.

Я кивнула, соглашаясь.

— Мне приятно, что ты со мной… обсуждаешь ситуацию.

— Разве можно иначе, Ася? У тебя есть дар, которого нет у меня. Ты видишь вещи такими, какими их не дано видеть мне. А также твой опыт… твоя связь с алтарём… Всё это слишком необычно, чтобы отмахнуться.

— Отец мне не поверил и даже не стал слушать.

— У меня сложилось впечатление, что он оценивал свои интеллектуальные и магические способности куда выше, чем… скажем так… их оценивали окружающие. Он слепо верил в силу собственного дара, хотя при наличии защитного амулета тот становится беззубым. В конце концов, в свою последнюю ночь твои отец и брат были вдвоём против одного. Их не застали во сне, не отравили, ненапали со спины. Им навязали бой, и они его проиграли, не сумев дать практически никакого отпора.

— Пожалуйста, не надо об этом, — отчаянно попросила я, потому что, несмотря на правоту Саши, думать об этом всё же было слишком больно.

Особенно если признать, что часть вины за гибель отца и брата лежала на моих плечах. Попросив Сашу о защите, я признала, что мой собственный клан не в состоянии меня защитить, и тем самым развязала ему руки.

— Прости. Мне жаль, что всё обернулось именно так. Но я надеюсь, что… ты всё же сможешь понять мою позицию.

— Я понимаю. Но мне всё равно больно и грустно.

Саша обнял меня, желая утешить. Так странно было погружаться в его эмоции — одновременно сложные и простые. Он действительно ни капли не сожалел о содеянном, но при этом сочувствовал мне, и это было так странно и так противоречиво, что запутывало меня лишь сильнее.