Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 126 – Ульяна Муратова

Когда процессия достигла периметра, лодки замерли яркими мазками на серо-синем холсте моря. Стылый северный ветер трепал волосы и швырял в лица пригоршни ледяных брызг. Зазвучала тягучая, печальная музыка, разнеслась над водой и смешалась с ней.

Плот отцепили от кормы и баграми оттолкнули подальше. Виктор помог маме выбраться на плоский нос автолодки и передал в руки горящий факел. Мелкие волны бились о борта, создавая качку, и этот рваный ритм вливался в плач мелодии. Когда мама кинула факел на погребальный плот и тот вспыхнул ярким, ревущим пламенем, я едва смогла сдержать слёзы. Чего в них было бы больше — облегчения, страха перед неизведанным или грусти.

Отец причинил очень много боли всем, кого я любила, но я всё равно так и не научилась ненавидеть его.

Волны раскачивали лодку, и хотелось прижаться к Саше, который крепко стоял на ногах и уверенно балансировал, несмотря на качку, но я запретила себе проявлять слабость.

Преследовавший меня дух полыни сменился едким дымом от горящей смолы, перебивающим все остальные запахи. Плот течением погнало прочь, за периметр, к горизонту, и он долго чадил,пока не сгорел дотла.

Когда на поверхности не осталось ни следа, мы скорбно повернули назад — к новой жизни. Я подняла лицо к Саше и спросила:

— Ты свободен? Мне нужно показать тебе нечто важное.

Он кивнул:

— Только сначала пообедаем. Ты, кажется, даже не позавтракала.

— Я не голодна.

— А я не предлагаю наедаться. Но тебе нужны силы. Не спорь, пожалуйста.

И я не стала.

К компании Мирияда присоединился князь Полозовский — его дед. Видимо, ему сообщили новость, и он прибыл лично выразить соболезнования, но на самом деле — контролировать ситуацию. Это читалось во взгляде, спрятанном под кустистыми седыми бровями, донельзя выразительными. Такими можно и за стол пригласить, и на болото сослать — ряску хлебать. В отношении меня брови пока не определились, наблюдали.

Обед прошёл в довольно напряжённой тишине, а Полозовские не сводили с нас с Сашей глаз, но мне пока нечего было им сказать.

Партия ещё не закончена, а я пока не проиграла.

К счастью, Кости и Мораны за столом не оказалось. Не знаю, как я выдержала бы их присутствие. Вероятно, они присоединились к силам Врановских, стягиваемым в центр Синеграда.

Часы безжалостно отсчитывали минуты, и их оставалось всё меньше и меньше.

В шахматах это называется цейтнотом — когда у тебя слишком мало времени, чтобы обдумать следующий ход.

Вот только торопиться нельзя. Спешка — лучшая подруга ошибки. Именно поэтому я не торопилась. Степенно съела небольшую порцию тушёных с водяным орехом и зеленью овощей, поблагодарила гостей за то, что они почтили память отца и брата, а затем откланялась и направилась обратно на крышу.

Саше особого приглашения не потребовалось, он без объяснения понял, где меня искать. Когда мы снова оказались вдвоём, я наконец набралась храбрости и заговорила:

— Ты говорил, что… вынужден был поступить так из-за любви ко мне и из желания защитить. Я тебе верю. И я предлагаю тебе стать моим князем. Принять мою кровь, мои цвета, мою фамилию, мою библиотеку, мой город. Войти в мой клан и остаться в нём. Возглавить его. Сохранить то наследие, которое несёт наша кровь. Принять Артемия как названного сына, а остальным моим сёстрам позволить выбирать мужей и в будущем принять их супругов в клан. Я хочу сегодня начать новую традицию для Разумовских. Не ту, в которой женщиныуходят из клана, а ту, в которой мужчины приходят в него. Смотри, я нашла четыре прецедента.